Главная » Интересное в СМИ » Теневая история Евросоюза. Планы, механизмы, результаты

Теневая история Евросоюза. Планы, механизмы, результаты

02
янв
2016
Прочитано: 3612
Категория: Интересное в СМИ
Автор: Ольга Четверикова

Предисловие

С началом мирового финансового кризиса 2008 г. введение глобального управления и всеобщего наднационального контроля было выдвинуто в качестве главного требования и внесено в повестку дня ведущих форумов и совещаний представителей мировых элит. Проекты и планы, которые до этого обсуждались за закрытыми дверями, были представлены в качестве главных направлений развития человечества. В итоге логика развития событий всё больше начинает соответствовать известным планам и сценариям, составленным на заре формирования современного финансового капитала и хорошо прописанным в проектах антиутопий обслуживающих его интеллектуалов. Всё свидетельствует о том, что мы присутствуем при качественно новом состоянии мирового сообщества, при котором его вводят в завершающую стадию реализации стратегии глобального управления посредством создания системы частной власти транснациональных элит.

1. Англосаксонский и сионистский проекты всемирного государства

Скрытая стратегия внедрения надёжной системы контроля за национальными властями со стороны транснациональных элит начала разрабатываться в недрах соответствующих центров и фондов начиная с последней трети XIX в. и представляла собой комбинацию ряда проектов, ведущую роль в которых играли два — протестантский и иудейский.

В начале века «мозговой центр» финансовых элит, ядро которых составляли англосаксонские банковские круги, концентрировавшиеся вокруг еврейского капитала ротшильдовского клана, базировался в Великобритании. Местом расположения их был и остаётся Сити, где находятся контролируемый Ротшильдами Английский банк, Лондонская биржа, штаб-квартиры ведущих международных торговых центров, а также Флит Стрит — сердце газетного и издательского мира. Своеобразие Сити заключается в том, что управляется он «Короной», состоящей из 13 человек и главы Сити — «лорда-мэра», которые в реальности не подчиняются ни монархии, ни британскому парламенту. Именно Сити является истинным правителем Англии, от которого зависят и королева, и правительство, являющиеся фактически марионетками в его руках.

Могущество Сити обусловило наличие сосуществования внутри Великобритании двух взаимодействующих империй. Одной была Британская колониальная империя под управлением Королевской семьи, которой подчинялись колонии с белым населением (Южная Африка, Австралия, Новая Зеландия и Канада), а другой — империя «Короны», в собственности которой находились все прочие территории, ключевой из которых была Индия. Английская королевская семья тесно сотрудничала с финансово-коммерческой кастой посредством привлечения британских спецслужб — Отдела британской военной разведки (MI-6) и сети Сикрет интеллидженс сервис. Таким образом, концентрируя в своих руках финансовую власть, Сити через финансы, прессу и образование оказывал давление на политическую власть, установившую контроль над стратегическими сферами во всём мире.

«Мозговым» центром английских финансовых элит стал созданный в 1910 г. «.Круглый стол», выступавший наследником и преемником многовековой эзотерической элитарной традиции. Исторически вдохновителем его был известный протеже Ротшильдов, алмазный магнат, стоявший у основания компании Де Бирс, Сесил Родс (1853―1902), рьяно отстаивавший интересы Британской империи. Он сыграл решающую роль в формулировании идеи глобализма и мирового правительства, которые понимались им как осуществление предназначения англосаксонской расы. В этом плане Родс считал себя последователем одного из ведущих идеологов Британской империи Б. Дизраэли, английского премьер-министра в 1868 и 1874—1880 гг., который утверждал, что главным условием выживания Британии является её безграничная колониальная экспансия, и который, кроме того, был первым европейским государственным деятелем, положившим в основу своей политики расовую идею.

Будучи крещёным евреем, Б. Дизраэли выражал собой новый тип носителя идеи еврейской исключительности, определявшейся не религией, а расовой чистотой. Веру в Бога он заменил верой в расу, а вернее, в избранность своей расы. Как писала исследовательница Ханна Арендт, он был «первым идеологом, который осмелился заменить слово “Бог” словом “кровь”. «Раса — это всё, и основа её — кровь», «Всё есть раса; другой истины нет». «Расовый вопрос — ключ к мировой истории» — таковы были ключевые положения Дизраэли. Причём, согласно ему, именно «семиты» были достойны звания «аристократов от природы». Одному из английских лордов он объяснял: «В настоящее время, несмотря на века и тысячелетия упадка, еврейский дух оказывает большое влияние на европейские дела. Я не говорю об их законах, которым вы подчиняетесь до сих пор, ни об их литературе, которой пропитаны ваши умы, но о живом иудейском интеллекте. В Европе нет заметного интеллектуального движения, в котором евреи не принимали бы активного участия».

Но вместе в тем, будучи главой английского правительства и пытаясь утвердиться именно как руководитель Британской империи, Дизраэли возвеличивал и арийскую расу, утверждая, что расы «арийцев и семитов имеют одну и ту же кровь и происхождение», что «невозможно что-либо сделать, пока арийские расы не высвободятся из пут семитизма», и что высшая цель жизни — это «жить в арийской стране, среди людей арийской расы, возвращать к жизни... арийский символ веры». Перенеся иудейскую идею превосходства на англичан, Дизраэли обосновал их право на господство над «низшими» народами, заложив традицию расового подхода в британской политике.

Унаследовав этот подход, С. Родс рассматривал британцев как высшую нацию, а Британскую империю — как высший способ организации, который необходимо нести отсталым народам. Однако он пошёл дальше Дизраэли, поставив задачу создания «всемирной империи». «Я утверждаю, — писал С. Родс, — что мы — лучшая нация в мире, и чем большую часть мира мы заселим, тем лучше будет для человечества». Заселить планировалось Африку, Ближний Восток, Средиземноморье, Южную Америку, острова Тихого океана, Малайский архипелаг, береговые полосы Китая и Японии, затем необходимо было вернуть Соединённые Штаты. Став глобальной империей, Британия могла гарантировать мир на всей планете, но править миром должны были уже не монархи, правительства и парламенты, а тайная транснациональная организация крупнейших промышленников, финансистов и политиков.

В этих целях в 1891 г. при участии Н. Ротшильда С. Родсом было сформировано закрытое общество, которое стало надгосударственным аппаратом управления, не только не работавшим на интересы Британии, а, напротив, использовавшим структуры Британской империи в интересах узкого круга лиц. Как писал исследователь К. Куигли в своей книге «Англо-американский истеблишмент», целью его было «объединение мира и, прежде всего, англоговорящего мира, в виде федеральной структуры вокруг Великобритании... Эта группа должна была осуществить свою цель посредством тайного, закулисного политического и экономического влияния и контроля над журналистскими, образовательными и пропагандистскими органами». Она представляла собой неформальную, закрытую клубную структуру, экспертную площадку, в которую входили представители британской аристократии, а также высших эшелонов финансовых и промышленных компаний, обладавших выдающимися способностями по планированию, принятию и реализации глобальных решений и ориентированных исключительно на «мировое правительство».

После смерти С. Родса в 1902 г. его дело продолжили последователи и единомышленники, занимавшие ключевые посты в британском обществе. Главными фигурами тут стали лорд Альфред Милнер, Филипп Керр (лорд Лотиан) Лайонел Кёртис, а также Э. Оппенгеймер, унаследовавший родсовскую компанию Де Бирс. А. Милнер стал непосредственным организатором «Круглого стола», что явилось решающим моментом в разработке конкретных планов строительства так называемого «всемирного государства». Под влиянием Милнера и близкого к нему круга лиц (так называемой «группы Милнера») в других частях империи, а также в США были созданы соответствующие подразделения, куда вошли крупные финансисты, связанные с Ротшильдом. Ключевой фигурой, через которую «Круглый стол» обеспечивал контроль Ротшильдов над банкирами Уолл-Стрит, был Якоб Шиф, ставший управляющим банка Kuhn, Loeb & Со, финансировавшего и Дж. Рокфеллера, и Э. Гарримана, и Э. Карнеги. Через него Ротшильды поддерживали Дж.П. Моргана и ставили нужных им людей во главе таких банков, как Lehman brothers, Goldman-Sachs. Наравне с П. Варбургом и Б. Барухом Я. Шифф сыграл важнейшую роль в создании в 1913 г. Федеральной резервной системы США — того самого финансового треста, которому была передана вся власть над деньгами и кредитом Америки.

Для более тесной взаимосвязи и согласования позиций представителей британского и американского истеблишмента была создана ещё одна структура, не афиширующая своей деятельности и до сих пор малоизвестная. Речь идет об Обществе паломников (или Общество пилигримов — Pilgrims Society), первое заседание которого произошло в 1902 г. по инициативе членов общества св. Георгия в Нью-Йорке, Американского общества в Лондоне и британских подразделений Англо-Американской ассоциации. В 1903 г. состоялся первый формальный ужин членов общества, после которого они стали собираться уже регулярно. Членами этой организации стали фактически все наиболее влиятельные аристократы, банкиры и предприниматели, составляющие элиту двух стран (Морганы, Рокфеллеры, Гарриманы, Диллоны, Карнеги, Асторы, Варбурги, члены британской королевской семьи, Ротшильды, Бэринги, Барклаи и пр.).

В разработке глобалистского проекта участвовало и Фабианское общество, созданное в 1884 г. по инициативе английского политика Сиднея Вебба, его жены Беатрис Вебб и британского писателя Б. Шоу. Это общество вдохновлялось идеями Р. Оуэна, оформленными Джоном Раскином (в другой транслитерации — Рёскином), оксфордским профессором, повлиявшим и на С. Родса. Оно выступало с критикой капитализма с позиций христианского социализма, более того, отстаивало идеи бесклассового общества — «государства процветания, основывающегося на рыночных законах». Влияние этого общества было огромно, в него входили многие политики, и оно же стояло у истоков Лондонской школы экономики, созданной в 1895 г. под влиянием идей Вебба.

Несколько позже особый вклад в деятельность общества внёс один из активных его членов Герберт Уэллс (1866―1946), изложивший свои взгляды в многочисленных публикациях, главными из которых стали работы «Открытый заговор» и «Новый мировой порядок» (1940), в которых он ратует за создание бесклассового всемирного тоталитарного государства («новое человеческое общество»), предусматривающего резкое сокращение населения мира и практику евгеники и способного рациональным образом управлять ресурсами всей планеты. Примечательно, что самым ранним его произведением, посвящённым этой теме, стала работа 1914 г. под названием «Порядок через хаос: либертаристское разрушение», в которой повествуется о будущей всеобщей войне, в результате которой должно быть создано всемирное государство, состоящее из 10 блоков (10 «округов», по выражению автора). Именно в этой книге автор впервые использовал выражение «новый мировой порядок» применительно к конкретному проекту.

Несмотря на единое ядро, в сформированном «мозговом центре» Сити существовали два типа внутренних разногласий. Первый был обусловлен стремлением к большей власти и соперничеством за влияние и богатство. Второй — различным пониманием структуры глобального порядка. Одна группа исходила из необходимости создания единого англо-американского блока, который представлял бы собой несущую колонну, а к ней присоединяются все остальные. Другая же не выделяла какое-либо государство или империю, а выдвигала идею всеобщего смешения, объединяющего человечество в единый блок. Это были разногласия англосаксонского глобализма с глобализмом планетарным.

Тогда же, в последней трети XIX в. вырабатывается и сионистский проект, который выражал стратегию установления всемирной власти еврейского капитала и представлял собой многоуровневую конструкцию.

Как это было прекрасно показано в работе Дугласа Рида «Спор о Сионе», сионизм как идейно-политическое движение был сформирован именно тогда, когда активная ассимиляция западного еврейства поставила под вопрос сохранение власти иудейской верхушки над основной массой еврейства. Со времён средневековой Европы иудейские общины представляли собой закрытые тоталитарные системы, в которых религия насаждалась правящей верхушкой, состоявшей в союзе с нееврейскими светскими властями, причём эти последние зачастую принуждали евреев к исполнению их религиозных предписаний. В XIX в. в результате принимаемых светскими властями либеральных законов иудейские общины начали распадаться, и религиозная верхушка начала терять юридическую власть над их членами (т.е. права надзора и насильственного принуждения к религиозным обязанностям). В этих условиях для противостояния либерализму и начал формироваться сионизм как идеология и как движение.

В период его зарождения главной целью его провозглашалось создание еврейского государства, которое стало бы центром политического объединения евреев. Однако изначально он отличался своей многоликостью и неоднородностью. В нём выделялись различные течения, которые так и остались самостоятельными идейными направлениями. Главными среди них были религиозный, практический и политический сионизм.

Религиозный сионизм, сформировавшийся раньше других ещё в середине XIX в., пытался вписать требования создания государства в учение ортодоксального иудаизма, связывающее возвращение иудеев на древнюю родину исключительно с приходом Машиаха. Он исходил из идеи о том, что приход Машиаха состоит из двух стадий — естественной и чудесной. Первая стадия понималась как самостоятельное возвращение евреев в Палестину (Сион) для возрождения населения Израиля и восстановления страны во всех аспектах её жизни, что, таким образом, должно было приблизить вторую стадию — приход Машиаха, который уже завершит избавление. То есть государство Израиль рассматривалось лишь как начало реализации миссии еврейского народа.

Практический сионизм, возникший в 80-х годах XIX в., сосредоточился на идее переселения евреев в Палестину для обеспечения «возвращения к своим корням», которое начало активно осуществляться выходцами из Восточной Европы в конце XIX - начале XX в. и носило смешанный религиозно-нерелигиозный характер.

Наконец, в 1897 г. формируется известный всем политический сионизм, основоположником которого стал австрийский подданный Теодор Герцль, поставивший целью создать безопасное «правоохраняемое убежище» для евреев, которое было бы признано международным правом. Он добился оформления сионизма как европейского политического движения, поскольку только в такой форме его мог принять западный мир. При этом создание государства рассматривалось Герцлем не как самоцель, а как средство решения еврейского вопроса, в то время как всё остальное было вторично.

Однако главный замысел сионизма выходил далеко за пределы декларируемых целей. Его истинный смысл был выражен так называемым «духовным» или «тайным» сионизмом, основателем и главой которого был Ахад-Гаам (Ашер Гинцберг). Он родился в Сквире Киевской губернии в хасидской семье и был тесно связан с ультраортодоксальной иудейской сектой Хабад через свою жену — внучку хабадского раввина Менахема Мендела. Став одним из влиятельнейших вождей базировавшегося в Одессе союза «Ховевей Сион» и собрав под своё знамя евреев Восточной Европы, Ахад-Гаам вошёл в острую полемику с Герцлем и его политическим сионизмом, являвшимся исполнительным органом ордена «Бнай Брит» и группировавшим вокруг себя евреев Западой Европы. Ахад-Гаам рассматривал Герцля как противника, представлявшего взгляды западных ассимилированных евреев и слишком узко, по его мнению, понимавшего значение «еврейского государства».

Ахад-Гаам считал возрождение еврейского национализма отправным пунктом для обеспечения общемирового господства. Он утверждал: «Евреям необходимо государство не для того, чтобы сконцентрировать там всех евреев, а только лишь для того, чтобы укрепить единство духа и целей. Из этого центра дух иудаизма распространится по всей огромной периферии». Заимствовав ницшеанскую идею «сверхчеловека» и связав её с иудейской догмой о богоизбранности евреев, Ахад-Гаам превратил её в идею «сверхнации». Он писал: «Если мы согласимся с тем, что сверхчеловек есть цель всех вещей, то мы должны согласиться с тем, что необходимой предпосылкой для достижения этой цели является сверхнация. То есть должна быть одна такая нация, лучше других приспособленная по своим внутренним характеристикам к моральному развитию и устройству всей своей жизни в соответствии с моральным законом, который стоит выше морали обычного типа». Такой сверхнацией и должна была стать «экстерриториальная всемирная еврейская духовная нация», а «страна Израиль должна охватить все страны земли, для того, чтобы исправить мир Царствием Божиим». По сути, речь шла о трансформации всего мира в «государство для евреев» с духовным центром в Израиле и о «национализации» всех народов на основе ортодоксального талмудического иудаизма, что обеспечит иудейской верхушке мировое господство.

Характерны в этом отношении следующие положения Ахад-Гаама: «Народ, представляющий собой наиболее совершенный тип человечества, должен всегда оставаться в меньшинстве и никоим образом не может разделить свои предначертания с каким-либо другим народом. Эта нация будет владычествовать над другими. И эта нация есть Израиль, который среди других народов есть действительно высший тип человечества... Добро применяется к сверхчеловеку или сверхнации, которая... имеет волю стать господином Вселенной, не считаясь с тем, чего это может стоить массам низших существ и низших народов, ни с бедствиями, которым они могут вследствие этого подвергнуться. Ибо один только сверхчеловек и одна только сверхнация есть цвет и цель человеческого рода; остальные были созданы только для того, чтобы служить этой цели, чтобы служить лестницей, по которой можно было бы подняться на заветную вершину».

Противоборство между Ахад-Гаамом и Герцлем закончилось победой первого (в 1904 г. Герцль неожиданно умирает), и в 1911 г. на втором конгрессе сионистского движения его теория одержала верх и проникла в организацию «Бнай Брит». В итоге всякое сопротивление его противников было парализовано преобладающим большинством голосов его приверженцев. Главным же органом «духовного сионизма» стала организация «Бне Сион», имевшая свои ответвления по всей Европе.

Между тем, хотя Ахад-Гаам и считался автором «духовного сионизма», он был лишь выразителем взглядов хасидской секты Хабад с её ключевой идеей обеспечения мирового господства иудейской верхушки. Просто ему удалось изложить её в понятиях модных тогда националистических теорий и представить как «еврейскую идеологию». Но обосновывалась она всё теми же религиозными принципами, только облечёнными в светскую оболочку. И не случайно многие учёные для анализа сионистской политики обращались к утопическим теориям Платона. Так, еврейский исследователь Мозес Хадас утверждал, что «классический иудаизм» (талмудизм) испытал серьёзное влияние платонизма, и в первую очередь его образа Спарты. Главным принципом платоновской политической системы, принятой иудаизмом уже в период Хасмонеев (II—I в.в. до н.э.), было утверждение, что «каждая деталь человеческого поведения должна быть подчинена религии, которая на деле является орудием в руках правителя». То есть раввины манипулировали иудаизмом в целях сохранения и утверждения своей власти. Хадас пишет, что иудаизм принял то, что Платон объявил целью своей программы: «Главное, чтобы никто, ни мужчина, ни женщина, не оставался без присмотра официального лица, и чтобы ни у кого не появлялось привычки делать что-либо... по своему личному усмотрению... Короче говоря, мы должны приучить его никогда не задумываться о возможности действовать индивидуально или даже знать, как это делается». Таким образом, государство, основанное на «еврейской идеологии», могло быть только «закрытым обществом».

В самом сионизме можно выделить три круга. «Внутренний» — каббалистический, выразителем которого является хасидизм и его главное ответвление — секта Хабад, «средний» — талмудический иудаизм, куда входят «просвещённые» раввины и их ученики. И третий, «внешний» круг, состоящий из «непросвещённых» евреев, которых иудейские вожди называют «Ам-Гаарец», что значит «плебеи» или «невежды в законе». Это люди низшего сорта, которые в Талмуде сравниваются с животными и насекомыми и которых можно безнаказанно убить даже в день отпущения грехов. Для вождей иудаизма «Ам-Гаарец» — это лишь средство достижения их мирового господства, это тот материал, который они используют для провоцирования и реализации социальных революций и войн и который они могут спокойно в случае необходимости «пустить в расход» ради сохранения или укрепления своей власти. Поскольку основная масса евреев к началу XX в. уже не представляла собой консолидированное сообщество, иудейская верхушка с помощью сионизма воссоздавала, таким образом, для себя социальную базу послушных «Ам-Гаарец», управлять которыми было тем легче, чем меньше они разбирались в законах Талмуда.

В результате массовой иммиграции «восточных евреев» на Запад в конце XIX ― начале XX в. в Великобритании и США сложилась массовая «пятая колонна» международного сионизма, которая при наличии спаянной политической организации позволила ему нарушить равновесие власти в этих странах. Главным итогом деятельности сионистов к началу XX в. стали не только полная поддержка идеи политического сионизма со стороны ведущих представителей англосаксонской элиты, но и оформление внутри неё крепкой вертикали теневой власти, представленной «институтом советников», приставленных к государственным деятелям и подготовленных для решения вопросов мирового управления. В свою очередь, успех деятельности «советников» был обусловлен ориентацией наиболее влиятельной части англосаксонской элиты на христианский сионизм или новый протестантизм, зародившийся в Англии ещё в середине XIX в. (авторы — богословы Д.Н. Дарби, Д. Мооди, С. Скоуфилд и др.) и принятый многими течениями американского протестантского фундаментализма.

Основные положения христианского сионизма повторяли ключевые идеи сионизма. Буквально трактуя Ветхий Завет в том, что касается богоизбранности евреев и их божественного права на «дарованную Богом землю» от Нила до Евфрата и вольно интерпретируя Откровение Иоанна Богослова, его представители утверждали, что все евреи вернутся в Израиль, изгонят мусульман, восстановят храм Соломона, после чего произойдёт последняя битва Армагеддона, в которой погибнут миллионы людей. За этим последует второе пришествие Христа и обращение евреев в христианство (а необращённые погибнут), Иисус установит Своё господство в созданном евреями государстве, из которого они будут осуществлять Его правление во всём мире. Соответственно, помогающие евреям в строительстве этого государства спасутся, а не помогающие попадут в ад, но погибнут также и те евреи, которые не обратятся в христианство. В конце XIX в. эти пророчества о конце света были обогащены оценками американского христианского сиониста В. Блэкстоуна, который подверг суровой критике тех евреев, которые не принимали сионизм ни в секулярной, ни в религиозной форме и не желали возвращения в Палестину.

Новый протестантизм и поддержка основных его постулатов превратились в итоге в главный инструмент в руках вождей сионизма по утверждению своего влияния в англо-американском истеблишменте, благодаря которому на должность первых лиц государства выбирались деятели, лояльные сионизму и готовые выполнять его указания. Ярким примером этого стали Д. Ллойд-Джордж, А. Бальфур, У. Черчилль в Англии, Вудро Вильсон и его «советник» полковник Хауз в США, которые при этом вождями сионизма воспринимались исключительно как люди «второго сорта», подлежавшие забвению по выполнении своей миссии. Главное же — идеи мирового господства британской и американской империй оказались неразрывно связаны с интересами сионистской верхушки, которая в лице новых протестантов обрела мощное подспорье в деле обработки широких антисионистски настроенных масс ассимилированного западного еврейства в духе «избранничества».

Важным событием в истории утверждения протестантского сионизма стало оглашение «Блэкстоунской памятной записки» 1891 г. — петиции в поддержку идеи еврейского государства, обращённой к американскому президенту и подписанной 413 наиболее влиятельными американцами, среди которых были Рокфеллер, Морган, Маккомик и др. Но главным шагом на пути одобрения сионизма стала известная Декларация Бальфура 1917 г., в которой говорилось о том, что правительство Его Величества принимает принцип признания Палестины в качестве национального очага еврейского народа и право еврейского народа заложить основы своего национального образа жизни в Палестине. Эта декларация, представлявшая собой письмо министра иностранных дел Англии Бальфура вице-президенту Британской сионистской федерации Л.У. Ротшильду, была в действительности подготовлена сэром Альфредом Милнером (бывшим тогда членом военного кабинета Д. Ллойд-Джорджа), и хотя она была компромиссным вариантом, сионисты рассматривали её как крупную победу, так как, во-первых, термин «очаг» для них был лишь эвфемизмом понятию «еврейское государство», а во-вторых, за спиной сионистского движения стояла теперь великая держава. Но данное событие стало возможным только благодаря Первой мировой войне.

Главной целью этого мирового конфликта, планировавшегося в недрах «Круглого стола» и различных масонских структур, была подготовка почвы для начала установления финансового англо-американского господства в континентальной Европе и России путём разрушения трёх империй (Германской, Австро-Венгерской и Российской) и перевода их финансово-экономических систем под контроль центральных банков США и Британии. Один из вариантов планируемого в связи с этим переустройства мира стал известен ещё в 1890 г., когда английский государственный деятель и масон высокого посвящения Генри дю Прэ Лабушер опубликовал в своем еженедельном журнале «The Truth» антимонархический памфлет «Сон Кайзера» с изображением будущей политической карты Европы, предвосхищавшей территориальные изменения, произошедшие в результате Первой мировой войны.

2. Итоги Первой мировой: расчистка поля для англосаксонского проекта

После Первой мировой войны центр мировой финансовой власти перемещается в США, и именно здесь формируются институты, призванные сыграть решающую роль в создании европейской «опоры» мирового государства. Во-первых, США становятся страной-кредитором крупнейших европейских государств и превращают финансовую зависимость в главное орудие контроля над Европой. Во-вторых, здесь создаются новые «мозговые центры», разрабатывавшие проекты глобального управления и координировавшие деятельность мировых элит.

Первым из них становится созданная в 1918 г. по инициативе полковника Хауза и члена Верховного суда Феликса Франкфуртера разведывательная служба иностранных дел «Расследование» («Inquiry»), которая объединяла около сотни учёных, занятых сбором информации и обсуждением будущего устройства мира на основе ликвидации экономических барьеров и создания общей ассоциации наций (среди исследователей были У. Липпманн и А. Даллес). Второй — созданный при участии Милнера американский вариант «Круглого стола», ставший в итоге более влиятельным, чем его британский аналог. И наконец, группой нью-йоркских финансистов и международных адвокатов формируется Совет по международным отношениям. Именно внутри этих центров отшлифовывается проект Лиги Наций как американского института контроля. Однако, как известно, в силу сопротивления английских и французских элит реализовать полностью американские планы не удалось, в результате чего ни Версальский договор, ни Лига Наций не были ратифицированы США. После этого в 1921 г. Группа Хауса была включена в Совет по международным отношениям, в результате чего учёные-глобалисты получили серьёзное финансовое обеспечение. А британцы в том же году создают Королевский институт международных отношений (RIIA, называемый также Chatham House).

В результате войны произошёл развал прежнего европейского порядка, державшегося на могуществе трёх империй — Российской, Германской и Австро-Венгерской. Организованные здесь революции привели к власти политические силы, которые должны были обеспечить полную привязку национальных финансовых и экономических структур к мировым центрам власти. В России, где эти планы были связаны с утверждением политической власти Л. Троцкого, они в итоге оказались сорваны вследствие сталинского «переворота», но в Германии и Австро-Венгрии поставленные задачи были решены.

В Германии главным рычагом обеспечения проникновения американского капитала стали военные долги Франции и Британии, возможность выплаты которых была привязана к решению проблемы германских репараций. Решена была эта проблема с помощью «плана Дауэса» 1924 г., который предусматривал снижение вдвое выплат репараций и решал вопрос об источниках их покрытия. Однако главной задачей его было обеспечение благоприятных условий для американских инвестиций, что было возможно только при стабилизации немецкой марки. Для этого план предусматривал предоставление Германии крупного займа на сумму 200 млн. долл. (800 млн. марок), половина из которых приходилась на банкирский дом Моргана. При этом англо-американские банки устанавливали контроль не только над переводом германских платежей, но и за бюджетом, системой денежного обращения и, в значительной мере, за системой кредита страны. К августу 1924 г. старую немецкую марку заменили новой, финансовое положение Германии стабилизировалось, и, как писал исследователь Г.Д. Препарата, Веймарская республика была подготовлена к «самой живописной экономической помощи за всю историю, за которой последует самая горькая жатва в мировой истории», — «в финансовые жилы Германии неудержимым потоком хлынула американская кровь».

Следствия этого не замедлили себя обнаружить. Во-первых, в силу того, что ежегодные выплаты репараций шли на покрытие суммы выплачиваемых союзниками долгов, сложился так называемый «абсурдный веймарский круг». Золото, которое Германия платила в виде военных репараций, продавалось, закладывалось и исчезало в США, откуда оно в виде «помощи» по плану возвращалось в Германию, которая отдавала его Англии и Франции, а те в свою очередь оплачивали им военный долг США. Последние, обложив его процентами, вновь направляли его Германии. В итоге все в Германии жили в долг, и было ясно, что в случае, если Уолл-стрит отзовёт свои займы, страна потерпит полное банкротство. При этом американские банкиры ничего не потеряли бы, поскольку, получая в обмен на займы облигации, они продавали их американским гражданам.

Во-вторых, хотя формально кредиты выдавались для обеспечения выплат, речь шла фактически о восстановлении военно-промышленного потенциала страны. Дело в том, что за кредиты немцы расплачивались акциями предприятий, так что американский капитал стал активно интегрироваться в немецкую экономику. Общая сумма иностранных вложений в германскую промышленность за 1924—1929 гг. составила почти 63 млрд. золотых марок (30 млрд. приходилось на займы), а выплата репараций — 10 млрд. марок. 70% финансовых поступлений обеспечивали банкиры США, большей частью банки Дж.П. Моргана. В итоге уже в 1929 г. германская промышленность вышла на второе место в мире, но в значительной мере она находилась в руках ведущих американских финансово-промышленных групп.

Так, «И.Г. Фарбениндустри», этот основной поставщик германской военной машины, на 45% финансировавший избирательную кампанию Гитлера в 1930 г, находился под контролем рокфеллеровской «Стандарт ойл». Морганы через «Дженерал электрик» контролировали германскую радио- и электротехническую промышленность в лице АЭГ и «Сименс» (к 1933 г. 30% акций АЭГ принадлежали «Дженерал электрик»), через компанию связи ИТТ — 40% телефонной сети Германии; кроме этого им принадлежали 30% акций авиастроительной фирмы «Фокке-Вульф». Над «Опелем» был установлен контроль со стороны «Дженерал моторс», принадлежавший семье Дюпона. Генри Форд контролировал 100% акций концерна «Фольксваген». В 1926 г. при участии рокфеллеровского банка «Дилон Рид и К°» возникла вторая по величине после «И.Г. Фарбениндустри» промышленная монополия Германии — металлургический концерн «Ферейнигте штальверке» (Стальной трест) Тиссена, Флика, Вольфа и Феглера и др.

Что касается распавшейся Австро-Венгерской империи, то ключевое значение здесь для влияния англосаксонского капитала имела новообразованная независимая Чехословакия, основателем которой был Томаш Масарик (1850―1937), сыгравший важнейшую роль в послевоенной истории Центральной Европы, обусловленную его тесными связями с финансовыми кругами Уолл-стрит.

Как считает ряд исследователей, Масарик, родившийся в Моравии, был незаконнорождённым сыном богатого еврея Натана Редлиха и его служанки, происходившей из моравских немцев. Выдав служанку за одного из своих дворовых людей Масарика, Редлих позаботился о том, чтобы его сын получил хорошее образование, послав его учиться в лучшие университеты Лейпцига и Вены. В Лейпциге Масарик познакомился с американской студенткой Шарлоттой Гарриг, родственницей богатого американского еврейского банкира Чарльза Крейна, которая стала его женой. С помощью Крейна, участвовавшего в финансировании избирательной кампании В. Вильсона, Масарик попадает в круг лиц, приближённых к президенту и зависевших от банкиров Уолл-стрит.

Особой симпатией и поддержкой Масарик пользовался у еврейской общины Нью-Йорка, высоко оценившей его заслуги (как адвоката) в деле защиты еврея Л. Гильзнера, которому грозила смертная казнь за убийство в Богемии христианской девушки. Однако главным фактором здесь было то глубокое сочувствие к сионизму, которым Масарик проникся под влиянием идей Ахад-Гаама, последнему он посвятил отдельный очерк. Масарик признавал политические цели сионизма, но в первую очередь он представлял для него движение за духовное возрождение еврейского народа, для которого он требовал статуса особой национальной группы, развивающей свои религиозные и культурные традиции.

Находясь в годы Первой мировой войны в эмиграции (в Женеве, Париже, Лондоне, Чикаго, Вашингтоне, Бостоне и др. городах), он познакомился со многими влиятельными сионистскими деятелями, тесно связанными с Д. Ллойд-Джорджем и В. Вильсоном, что укрепило его положение как общественно-политического деятеля. Среди них были Л.Л. Брандайз (первый еврей — член Верховного суда США, сыгравший важную роль в поддержке США Декларации Бальфура), С.С. Вайз (раввин, создатель Федерации американских сионистов, вице-президент, а затем президент Американской сионистской организации, организатор Всемирного еврейского конгресса), Д.У. Мак (член правления Американского еврейского комитета, первый президент Американской сионистской организации, первый председатель Комитета еврейских делегаций на Парижской мирной конференции 1919―1920 гг., почётный президент Всемирного еврейского конгресса), Н. Соколов (президент Всемирной сионистской организации) и X. Вейцман (последователь взглядов Ахад-Гаама, повлиявший на принятие Декларации Бальфура, президент Сионистской организации, первый президент будущего государства Израиль).

Именно в годы Первой мировой войны, пребывая в США, Масарик становится главным участником реализации американской стратегии демонтажа и перестройки Габсбургской империи: на него возлагается фактически та же миссия, которую выполнял Л. Троцкий в России. Уже в июле 1915 г. Масарик от лица тогда ещё не существующей Чехословакии объявляет войну Австро-Венгрии и через другого американского агента, будущего представителя американских секретных служб в Петербурге чешского еврея Эммануила Воска, формирует прославившийся своими «подвигами» чехословацкий корпус в России, который стал главным механизмом по перекачке богатств, необходимых для строительства нового государства. После Февральской революции в России Масарика назначают командующим чехословацкого корпуса, он приезжает в Россию, где на собрании чехословацких военных в Киеве провозгласил образование Национального совета как центра борьбы за «национальную независимость».

После Октябрьской революции самопровозглашённое чехословацкое правительство переезжает в Петербург, а затем в Москву, а в марте 1918г. между Масариком и Троцким было подписано соглашение о сотрудничестве. Фактически речь шла о том, чтобы чехословаки способствовали обеспечению стабилизации режима Троцкого. Всё это делалось по указанию американского руководства и на американские деньги (Конгресс США выделил на эту операцию 7 млн. долл.). В октябре 1918 г. Масарик, прибывший к тому времени в США, был назначен главой Среднеевропейского Союза (своего рода прообраз социалистических стран Восточной Европы), который заключил военный союз с США, и тогда же он провозгласил независимость Чехословакии, нанеся тем самым смертельный удар по Австро-Венгерской империи.

Цель создания Чехословакии, этого никогда ранее не существовавшего государства, была совершенно определённой. Заключалась она в том, чтобы сформировать в Центральной Европе государство, абсолютно подконтрольное сионизму. Границы его были выкроены таким образом, чтобы ни один из входивших в него народов не составлял большинства населения. На включённых в него землях Богемии, Моравии, Словакии, части Силезии и Закарпатской Руси проживали немцы, словаки, венгры, русины, так что чехи составляли меньше половины населения, т.е. были национальным меньшинством. Однако роль спаивающего начала играли чешские, немецкие, словацкие и венгерские евреи, в основной своей массе коммерсанты, предприниматели, служащие, представители свободных профессий, которые и превратились в истинных хозяев страны. Эта роль Чехословакии как сильного еврейского государства в центре Европы сохранится и после Второй мировой войны, то же относится и к современной Чехии.

В определении границ Чехословакии, как и границ других восточноевропейских государств, большую роль сыграл Комитет еврейских делегаций, созданный в марте 1919 г. для участия в Парижской мирной конференции, где он должен был привлечь внимание мировой общественности к положению евреев в странах Центральной, Восточной и Юго-Восточной Европы и добиться международных гарантий, обеспечивающих охрану их прав. В работе Комитета участвовали представители еврейских национальных собраний, советов, комитетов, созданных после Первой мировой войны в большинстве еврейских общин Европы, а также Американский еврейский комитет, делегаты еврейских общин Палестины, ВСО и Бнай-Брит. Именно эта структура представила конференции меморандум с требованием включить в договоры с новыми и расширяющимися государствами особые условия, гарантирующие уравнение всех национальных меньшинств в гражданских и политических правах с коренным населением и обеспечение их автономии в сферах культурной, религиозной и общественной жизни. Этот меморандум имел решающее влияние на содержание и формулировку договоров о правах меньшинств, подписанных Лигой Наций с Австрией, Болгарией, Венгрией, Грецией, Польшей, Румынией, Турцией, Чехословакией и Югославией.

Хотя договоры касались всех национальных меньшинств, особое значение их для евреев не составляло секрета. Комитет еврейских делегаций продолжал функционировать и по окончании Парижской конференции, занимаясь защитой прав еврейского меньшинства в соответствии с принятыми договорами, а в 1936 г. его сменил созданный вместо него Всемирный еврейский конгресс (ситуация изменилась в связи с приходом к власти нацистов в Германии).

Выступая в межвоенный период развития в качестве модели «толерантности», Чехословакия играла важную роль в реализации стратегии контроля сионизма над европейскими элитами. И не случайно именно здесь при идейной и финансовой поддержке сионистского движения была чётко сформулирована и всесторонне разработана программа строительства пан-Европы или «Соединённых штатов Европы» (сама идея имела давнюю историю), автором которой считается граф Рихард Николаус фон Куденхове-Калерги.

3. Р.Н. Куденхове-Калерги как «духовный отец» единой Европы

Р.Н. Куденхове-Калерги (1894―1972) был сыном австро-венгерского подданного Генриха Куденхове-Калерги, долгие годы находившегося на дипломатической службе. Среда, в которой он рос, была крайне космополитичной: мать его была японкой, а отец происходил из семьи, чьи корни уходили в древние роды фламандской, греческой, польской, норвежской, немецкой и французской аристократии. Родился он в Токио, воспитывался в немецкой части Богемии, учился в Венском университете, а после Первой мировой войны выбрал чехословацкое гражданство. В 1922 г. он вступил в венскую масонскую ложу «Humanitas», которую позже покинул, сохранив при этом связи с масонством Центральной Европы, Англии и США. Особый интерес он проявлял к иудаизму, что было обусловлено идейными взглядами его отца, серьёзно занимавшегося изучением проблемы антисемитизма и дружившего с Теодором Герцлем. Написанная Генрихом Куденхове-Калерги диссертация «Сущность антисемитизма» была защищена им в Пражском университете, как раз когда там преподавал Т. Масарик, и они хорошо знали друг друга. Показательно также, что и первая, и последняя (третья) жены Рихарда Куденхове-Калерги были еврейками.

В 1921 г. Р. Куденхове-Калерги публикует статью «Чехи и немцы», в которой впервые обращается к идее панъевропеизма. В 1922 г., опубликовав в берлинской ежедневной газете «Vossische Zeitung» статью «Освобождение Европы», он выдвигает проект объединения Европы и проводит в Вене первое собрание своих сторонников с участием 6 тыс. делегатов. В следующем году он публикует книгу-манифест «Пан-Европа» и начинает издавать журнал с одноимённым названием, который и станет официальным органом движения, национальные секции которого создаются в различных европейских странах уже в 1924 г.

Официальные цели панъевропеизма, изложенные в манифесте и в вышедшей позже книге «Борьба за пан-Европу», заключались в экономическом, политическом и культурном объединении Европы для противостояния внутренним и внешним силам, стремящимся к развязыванию новых конфликтов внутри Европы, и для обеспечения европейской гегемонии перед лицом США и СССР. Отвергая участие в союзе Англии, Куденхове-Калерги рассматривал в качестве главного мотора объединения франко-германское сотрудничество, с помощью которого ресурсы обоих государств могли быть поставлены под коллективный контроль. Намеченные этапы объединения предполагали проведение панъевропейской конференции, создание панъевропейского бюро, арбитражного союза между государствами, таможенного союза и, наконец, европейской конфедерации.

Однако главным условием объединения Европы, по Куденхове-Калерги, было единение на основе общей культуры, в основе которой лежат христианско-эллинские корни и которая даёт право говорить о единой «европейской нации». В этом плане характерно, что если политически он делил мир на американскую, европейскую, восточноазиатскую, российскую и британскую сферы влияния, то с точки зрения культуры — только на четыре большие области: европейскую, китайскую, индийскую и арабскую. Таким образом, понятие «Европа» Куденхове-Калерги использовал в широком цивилизационно-культурном смысле, а Соединенные Штаты Европы или Панъевропейскую федерацию рассматривал как шестой проект европейского объединения после империй Александра Македонского (эллинской), Юлия Цезаря (римской), Карла Великого (германской), Иннокентия II (папской), Наполеона I (французской). Дорога этой «Шестой Европе» была открыта вследствие революций, произошедших в Центральной и Восточной Европе после Первой мировой войны, когда стало возможным осуществить «демократический» проект.

Исходя из этого, к Европе Куденхове-Калерги причислял и Россию, считая, что она временно отделилась от европейской демократии и что в будущем культурные границы между Европой и Азией будут проходить даже не по Уралу, а по Алтайским горам, и Европа будет простираться до Китайской и Японской империй и Тихого океана. «Шестая Европа, — указывал Куденхове-Калерги, — простирается так далеко на восток, насколько далеко распространяется демократическая система».

С точки зрения культуры рассматривал Куденхове-Калерги и понятие «нация», считая, что выделение нации на основе кровного родства является глубоко неверным, о чём свидетельствует история европейских народов. Родству по крови он противопоставил родство по духу, выделяя единую «европейскую нацию» как духовную общность, имеющую общих духовных учителей. «Если этот дух панъевропейской культуры победит в борьбе за своё существование, тогда каждый порядочный немец, француз, поляк или итальянец может стать в дальнейшем и хорошим европейцем». Не требуя ликвидации языковых и культурных различий между европейскими народами, Куденхове-Калерги предлагал отделить нации от государства, так же как от него была отделена церковь, с тем чтобы вопрос национальности стал для каждого вопросом личным. «Понятие “гражданин своего государства” изживёт само себя, как и понятие “церковь”, и уступит место принципу: свободная нация в свободном государстве».

Поскольку вопрос о гражданстве станет второстепенным, это приведёт и к решению проблемы государственных границ, прекратит попытки их насильственного изменения. «Существует только один радикальный способ решить европейский вопрос о границах справедливо и надолго. Этот путь называется не перенос границ, а их ликвидация. Европеец... должен направить всю свою энергию на ликвидацию границ, национальных и экономических». «Если оба эти требования будут приняты, тогда внутри Европы исчезнут все спорные территории, которые могли стать причиной очередной европейской войны. Государственные границы сократятся до региональных и потеряют своё значение».

Куденхове-Калерги планировал также, что «панъевропейский законодательный орган потребует прекратить искусственно созданную националистическую травлю в системе образования и в прессе, согласно этому закону, любое проявление пропаганды национальной ненависти будет рассматриваться как государственная измена Европе и подлежать строгому наказанию». Завершить же формирование собственной культуры Европа может только в рамках великой панъевропейской экономики.

Всё это были официальные планы движения, в которых многое осталось нераскрытым, в частности содержание понятия «духовная общность» европейцев. Однако реальное понимание смысла европейского единства было изложено им в другой работе, изданной небольшим тиражом и, судя по всему, предназначенной для узкого круга лиц. Речь идёт об опубликованной в 1925 г. книге «Практический идеализм», ключевой идеей которой было обоснование духовного лидерства иудаизма в европейской цивилизации и необходимости превращения евреев в руководящую элиту Европы. Как выразился один из исследователей, характеризуя эти идеологические построения, «что у тайных обществ на уме, то у Калерги на языке».

В соответствии с пониманием Куденхове-Калерги, христианство является лишь регенерацией иудаизма, поскольку этически его подготовили ессеи, а духовно — иудеи-александрийцы. Почти всё в европейской этике уходит корнями в иудаизм, поэтому «если на Востоке этически доминируют китайцы, то на Западе — иудеи». «Духовными иудеями», наследниками учения Моисея были самые известные носители христианских идей, сегодня же ими являются еврейские социалистические вожди, стремящиеся «уничтожить первородный грех капитализма, избавить людей от несправедливости, насилия, рабства и привести мир к раю на земле».

Главное для Куденхове-Калерги было обосновать лидирующую роль евреев, которых он откровенно называет «руководящей духовной расой Европы». Всё это вытекало из его своеобразного понимания иерархического строения общества. Дело в том, что из всей массы европейцев, которых Куденхове-Калерги называет «людьми количества», он выделяет две расы «людей качества», которые верят в свою высшую миссию, в своё превосходство по крови, — родовое дворянство и евреев, составляющих вместе ядро будущей европейской аристократии. Однако ведущим звеном этой аристократии являются всё-таки евреи как в силу «особого этического отношения к миру», так и в силу превосходства их ума — они составляют так называемое «дворянство мозга» или «духовную аристократию», занимающую лидирующие позиции в борьбе за управление человечеством. Это было предопределено самой их историей.

На протяжении I тысячелетия они представляли собой религиозное сообщество (религиозную секту), в которое вливались представители других народов, и только позже объединились в искусственную нацию, закрывшись для других. Когда же начались преследования со стороны христиан, иудейство стало очищаться: слабовольные позволили себя окрестить, а не обладавшие изворотливостью и хитростью погибли. В результате закалённое иудейское сообщество «выросло, наконец, для реализации высшей цели, будучи очищенным от слабовольных и слабодушных элементов.Вместо уничтожения еврейства Европа невольно облагородила его, превратив в результате искусственного процесса отбора в нацию вождей».

Так сформировалась интеллектуальная элита Европы, типичными представителями которой Куденхове-Калерги считал Лассаля, Троцкого (которого он называл «национальным героем, почти основателем и спасителем государства»), Эйнштейна, Бергсона и др. Это то самое «превосходное меньшинство», которое ведёт борьбу против «неполноценного большинства». А об этом большинстве Куденхове-Калерги пишет: «Человек далёкого будущего будет смешанных кровей. Расы и классы исчезнут вследствие преодоления пространства, времени и предрассудков. Будущая евразийско-негроидная раса, внешне похожая на древнеегипетскую, заменит разнообразие народов разнообразием личностей».

Таким образом, будущее Европы, по Куденхове-Калерги, видится следующим образом: европейцы смешиваются с другими расами и народами и исчезают как индивидуальность, а их элиты заменяются еврейской духовной кастой вождей. Как указывал Куденхове-Калерги, уже сейчас Европа в религиозном плане завоёвана евреями, но в военном плане она завоёвана немцами. Однако благодаря изменениям, которые претерпят западные идеалы на пути с еврейством в более мирной будущей Европе, аристократия утратит свой воинственный характер и изменится в духовном плане — религиозном. «Мирный и социализированный Запад больше не будет нуждаться ни в каких повелителях и властителях — но только в руководителях, воспитателях и образцах для подражания». То есть политическая власть традиционной элиты будет заменена духовной властью еврейства. Социализм, начавшийся с упразднения аристократии и уравнивания всех людей, приведёт к созданию новой аристократии и высшей точке дифференциации человечества. «Здесь, в социальной евгенике, заложена высокая историческая миссия, которая ещё не признана сегодня: двигаться от несправедливого неравенства к справедливому, от обломков псевдоаристократии к истинно новой аристократии».

Таковы были основные положения «Практического идеализма» Куденхове-Калерги, которые удивительно созвучны или повторяют идеи «духовного сионизма» Ахад-Гаама, как бы разъясняя их для европейского общества и примиряя с европейским сознанием. Мы не знаем, был ли знаком Куденхове-Калерги с произведениями лидера «духовного сионизма», так же как нам неизвестны условия написания этой книги, но фактом являются его тесные отношения с Т.Г. Масариком и его покровителями с Уолл-стрит Полом Варбургом и Бернардом Барухом.

В 1924 г. произошла первая встреча Куденхове-Калерги с Масариком, который, как уже было указано, хорошо знал его отца. В ходе этой встречи они обсудили наиболее острые вопросы, связанные с межнациональными отношениями в Европе (осложнение франко-немецких и чешско-немецких отношений), и Масарик сделал для себя выводы и относительно Куденхове-Калерги, и относительно перспектив развития панъевропеизма как единственно возможного пути решения европейских проблем. И здесь мы видим ещё одно сходство: модель построения чехословацкого государства (объединение «свободных наций в свободном государстве» вокруг еврейского ядра — нации-лидера) фактически воспроизводится в модели пан-Европы (состоящая из различных этносов «европейская нация» под началом её духовного лидера — «духовной расы евреев»). Как писал исследователь П. Андрле, «Куденхове-Калерги публично назвал Масарика панъевропейцем, чувствующим необходимость создать новую, единую Европу», и, хотя последний и отказался от предложения Куденхове-Калерги стать «Джорджем Вашингтоном Соединённых Штатов Европы» (считая это несвоевременным), он однозначно сказал «да» идеям «пан-Европы». «Именно благодаря этому в первые 20 лет своего существования панъевропейское движение являлось вполне элементом чехословацкой политики — как бы некоторые историки ни пытались преуменьшить эту роль».

В том же году состоялась и другая встреча, о которой поведал сам Куденхове-Калерги: «В начале 1924 г. мы получили сообщение от барона Луи Ротшильда: один из его друзей, Макс Варбург из Гамбурга, прочитал мою книгу (видимо «Пан-Европа» — О. Ч.) и желает с нами познакомиться... К моему большому удивлению, Варбург тут же предложил нам 60 тыс. золотых марок для развития движения в первые три года... Макс Варбург, который был одним из самых выдающихся и мудрейших людей, которых я когда-либо знал, считал своим принципом финансировать подобные движения. Он всю свою жизнь искренне интересовался идеей пан-Европы... Макс Варбург организовал мою поездку в США в 1925 г. для встречи с Полом (Паулем) Варбургом и финансистом Бернародом Барухом».

В США Куденхове-Калерги встретился также с полковником Хаусом, Оуэном Юнгом и Уолтером Липпманом, с которыми обсуждал идею строительства пан-Европы. Большого сторонника своих идей и вместе с тем покровителя он нашёл в лице Николаса Мюррея Батлера, возглавлявшего Колумбийский университет, Фонд Карнеги и американское подразделение Общества пилигримов. Именно Батлер написал предисловие к американскому изданию «Пан-Европы». Визит Куденхове-Калерги был крайне плодотворен, поскольку перед его отъездом был основан Американский объединённый комитет Панъевропейского союза, руководителем которого стал глава Совета по международным отношениям и директор Института международного образования Нью-Йорка Стефан Дагган. (Институт, основанный в 1919 г., занимался академическим обменом между университетами и студентами разных стран для «обеспечения «взаимопонимания между народами».)

После этих встреч в 1925 г. и был опубликован «Практический идеализм» с изложением взглядов, воспроизводящих идеи «духовного сионизма», и тогда же главный офис Панъевропейского союза переехал в Вену, а в 1926 г. там же благодаря соответствующей идейной и финансовой поддержке Куденхове-Калерги провёл первый Панъевропейский конгресс и стал президентом движения. Причём наиболее успешно Панъевропейский союз работал в Чехословакии при содействии Масарика и чехословацкого премьер-министра Э. Бенеша.

Движение последовательно формировало свои кадры из интеллектуалов, философов и политиков, которые могли бы выступить в будущем в качестве признанных духовных авторитетов. Считается, что для привлечении их использовались и тайные каналы Приората Сиона. С наибольшим энтузиазмом движение Куденхове-Калерги было поддержано такими представителями интеллигенции, как Бернард Шоу, Поль Валери, Генрих и Томас Манн, Хосе Ортега-и-Гассет, Стефан Цвейг, Райнер Мария Рильке, Зигмунд Фрейд, Альберт Эйнштейн, Мигель де Унамуно, а также политиками Игнасом Шейпелем (австрийским канцлером), Эдвардом Бенешом (верным последователем Т. Масарика), Леоном Блюмом, Густавом Штреземаном (министром иностранных дел Германии) и тогда ещё только входившими в большую политику Конрадом Аденауэром и Бруно Крайски. Наиболее активное участие в движении принял премьер-министр Франции Аристид Бриан, увлечённый идеей обеспечения французской гегемонии в будущей Единой Европе и ставший почётным председателем Панъевропейского союза. В 1929 г. он опубликовал соответствующий меморандум о Соединённых Штатах Европы.

Показательно, что в Германии идея Куденхове-Калерги нашла поддержку не только у Макса Варбурга, но и у Ялмара Шахта, который выступал на первом многочисленном собрании Панъевропейского союза в Берлине, проходившем в Рейхстаге. Позже, произнося речь перед представителями другого панъевропейского конгресса, проходившего в Базеле в октябре 1932 г., он заявил: «Через три месяца Гитлер придёт к власти... Гитлер создаст пан-Европу. Только Гитлер может создать пан-Европу». В 1933 г. Куденхове-Калерги встречался и с К. Хаусхофером, а в 1936 г. — с графом Чиано и Б. Муссолини, который первоначально относился к панъевропейской идее скептически, но после встречи изменил к ней своё отношение.

Планы Панъевропейского союза, выраженные Куденхове-Калерги, были обширны. Они предусматривали введение европейского гимна («Оду радости» Л. ван Бетховена), европейского флага (красный крест на фоне золотого круга в окружении 12 звезд), европейской валюты, Европейского центрального банка, Европейской академии, которая должна была размещаться в Праге, европейского гражданства, единой Европейской политической партии, европейского референдума, общих вооруженных сил, общей конституции, общей внешней политики и политики безопасности.

Между тем проект Куденхове-Калерги не ограничивался одной континентальной Европой, он предполагал тесное сотрудничество с Великобританией, для чего мыслилось создание ещё одной организации — Европейского сотрудничества. Когда весной 1925 г. Куденхове-Калерги посетил Лондон, он вступил в контакт с Уикхемом Стидом, который свёл его с людьми, связанными с Сити: лордом Робертом Сесилом, Рамзеем Макдональдом, Лионелом Кёртисом, Гербертом Уэллсом, Бернардом Шоу. У. Стид даже сформировал соответствующий комитет, который должен был наладить сотрудничество с пан-Европой.

Таким образом, проекты Куденхове-Калерги чётко очертили пути создания Единой Европы и сами её контуры, потому его не случайно называют «духовным отцом» Европейского союза. Однако, хотя концепция «европейского строительства» и была готова, она рассматривалась теневой властью как программа-максимум, для реализации которой требовался длительный период подготовки. Ведь речь шла о демонтаже национально-государственных образований, который был возможен только при условии создания единого финансово-экономического пространства с жёстким центром управления, который покончил бы с национальными геополитическими проектами европейских держав и навязал бы европейцам единое имперское виденье их будущего, подведя их к принятию идеи общеевропейского правительства в качестве единственно верной и безальтернативной. В этих целях и использовался нацистский проект силового объединения Европы, который при активном участии Ватикана должен был вывести на все ступени управления людей с «имперским» типом мышления, способных в будущем образовать ядро новой общеевропейской элиты.

4. Нацистская Германия и планы финансовой закулисы

О том, что Третий рейх был проектом англо-американских и сионистских финансовых кругов, написано немало исследований, авторы которых подробно описали механизмы обеспечения прихода нацистов к власти. Так что в научном плане это положение опровергнуть невозможно, его можно только игнорировать или замалчивать, как это делают нынешние интеллектуальные элиты Запада, прекрасно понимая, чем грозит официальное признание ответственности высших мировых финансовых кругов за бойню Второй мировой и за «продвинутые» эксперименты нацистов.

Какие же стратегические цели преследовали корпоративные элиты, способствуя утверждению нацистского режима?

1. Главной геополитической задачей было уничтожение СССР как самостоятельного государства, представлявшего реальную угрозу и альтернативу власти мировой финансовой олигархии.

Западу не надо было уж слишком стараться, чтобы натравить Гитлера на Советскую Россию, его агрессивные планы в отношении СССР, изложенные в книге «Моя борьба», были хорошо известны. В ней чётко указывалось, что если Франция является главным противником Германии (соперник в борьбе за контроль над Европой), а Великобритания и Италия — её главными союзниками, то Россия — лишь территорией для захвата и превращения в колонию. Гитлер писал: «Мы, национал-социалисты, совершенно сознательно ставим крест на всей немецкой иностранной политике довоенного времени. Мы хотим вернуться к тому пункту, на котором прервалось наше старое развитие 600 лет назад. Мы хотим приостановить наше вечное германское стремление на юг и на запад Европы и определённо указываем пальцем в сторону территорий, расположенных на востоке. Мы окончательно рвём с колониальной и торговой политикой довоенного времени и сознательно переходим к политике завоевания новых земель в Европе. Когда мы говорим о завоевании новых земель в Европе, мы, конечно, можем иметь в виду в первую очередь только Россию и те окраинные государства, которые ей подчинены».

В сентябре 1941 г. Гитлер конкретизировал: «Граница между Европой и Азией проходит не по Уралу, а на том месте, где оканчиваются поселения настоящих германцев... Наша задача состоит в том, чтобы передвинуть эту границу возможно далее на восток, если нужно — за Урал... Ядовитое гнездо — Петербург, из которого так долго азиатский яд источался в Балтийское море, должен исчезнуть с лица земли... Азиаты и большевики будут изгнаны из Европы, эпизод 250-летней азиатчины закончен... Восток будет для Западной Европы рынком сбыта и источником сырья».

Как известно, основные направления «восточной политики» были детально изложены в «Генеральном плане “Ост”», считавшемся долгое время утерянным. Текст этого плана был найден только в конце 1980-х гг., а полностью опубликован Федеральным архивом Германии в 2009 г. Документ был разработан в 1941 г. Главным управлением имперской безопасности и предусматривал массовые этнические чистки населения Восточной Европы и западных земель СССР и «освобождение жизненного пространства» для немцев. Предшествовал ему проект, разработанный Рейхсминистерством оккупированных территорий, возглавлявшимся А. Розенбергом.

В свою очередь, планы по национально-этническому преобразованию Восточной Европы базировались на работе большого числа учёных экспертов, которая финансировалась Научно-исследовательским сообществом (DFG) — центральной организацией по содействию научным исследованиям в Германии, объединившей большинство немецких университетов, внеуниверситетские исследовательские центры, научные союзы и академии наук. DFG было основано в 1920 г. как «Общество взаимопомощи немецкой науки», и изначально его возглавляли национально-консервативно настроенные профессора, закладывавшие основы для будущей экспансионистской и расовой политики. При национал-социализме общество мобилизовало свои ресурсы для режима с такой же готовностью, с какой вообще подавляющее большинство учёных поставили себя на службу национал-социалистскому государству. В 1949 г. с образованием ФРГ общество органично вписалось и в плюралистическую демократию, а с конца 1990-х гг. президиум DFG поддержал целый ряд инициатив, направленных на всеобъемлющее переосмысление в «толерантном духе» собственной истории.

Между тем американская разведка была знакома с идейными взглядами А. Гитлера ещё до выхода в свет книги «Моя борьба». В 1922 г. в Мюнхене состоялась встреча А. Гитлера с военным атташе США в Германии капитаном Трумэном Смитом, составившим о ней подробное донесение вашингтонскому начальству (в Управление военной разведки), в котором он высоко отзывался о лидере нацистов. Именно через Смита в круг знакомых Гитлера был введён Эрнст Франц Зедгвик Ханфштангль (Путци), выпускник Гарвардского университета, сыгравший важную роль в формировании А. Гитлера как политика, оказавший ему значительную финансовую поддержку и обеспечивший ему знакомство и связи с высокопоставленными британскими деятелями. В 1937 г. Ханфштангль покинул Германию и прибыл в Америку, где в годы войны работал в уже качестве советника Ф.Д. Рузвельта.

Так что о сущности НСДАП соответствующие западные круги были хорошо осведомлены, но до определённого момента партию держали в «замороженном» состоянии. «Разморожена» она была только в самом конце 1920-х гг., когда потерпел провал троцкиский план, нацеленный на устранение Сталина. Эту ситуацию описал верный последователь Л. Троцкого X. Раковский в своих показаниях следователю, изложенных в книге доктора И. Ландовского «Красная симфония», раскрывающей механику управления миром.

В изложении Ландовского Раковский говорил о том, что Сталин помешал осуществлению планов построения интернационального коммунизма, во главе которого финансовая верхушка (о которой Раковский говорит «Они») планировала поставить Л. Троцкого. Согласно Ландовскому, Раковский говорил: «Для нас Сталин не коммунист, а бонапартист... Мы не желаем, чтобы созданные нами в Версале крупные предпосылки для торжества коммунистической революции в мире, каковые, как вы видите, стали гигантской реальностью, послужили бы тому, чтобы дать восторжествовать сталинскому бонапартизму... Однако в результате того, что Сталин очутился диктатором СССР и главой Коммунистического Интернационала, то “Они” потеряли контроль над Коммунистическим Интернационалом. “Они”, конечно, подправили положение планами Дауэса и планом Янга в надежде, что тем временем троцкистская оппозиция придёт к власти в СССР, но... этого тоже не произошло. Однако “Они”, как источник революции, продолжают действовать. Конечно, экономика Германии, доведённая до ручки, естественно бы вызвала коммунистическую революцию в Германии. Но “Они” немного подправляют эту ярость пролетариата: вместо коммунистической революции побеждает национал-социалистическая революция Гитлера. Это было проделано диалектически. Но это ещё не всё. Необходимо было, чтобы и в Германии троцкисты и социалисты разделили бы массы проснувшегося пролетариата в соответствии с инструкциями. Вот мы этим делом и занимались. Но требовалось большее: в 1929 г. Национал-социалистическая партия Германии испытывала трудности роста — не было денег. Тогда “Они” послали к ним своего человека. Я знаю его имя. Это был один из банкиров Варбургов. На прямых переговорах с Гитлером они обговорили порядок финансирования НСРПГ, и пару лет Гитлер получал свои миллионы долларов с Уолл-стрита. Также он получил миллионы долларов и от немецких финансистов, через Шахта. Эти деньги пошли на формирование СС и СА, а также на финансирование избирательной кампании, таким образом, что Гитлер был избран на деньги, которые были предоставлены “Ими”... Сила Гитлера растёт, и он уже расширяет границы Третьего рейха; и в дальнейшем сила Гитлера будет расти ещё больше, вплоть до того, чтобы иметь силу напасть на СССР и свергнуть Сталина».

2. Другая стратегическая цель состояла в использовании Третьего рейха в качестве экспериментального поля для обкатки «новейших» методов управления обществом, связанных с тотальным контролем за человеческим разумом и человеческим поведением, улучшением «человеческой породы», сокращением численности ненужного населения и прочими эффективными социальными инструментами, позволяющими обеспечивать стабильность власти элит. Поскольку нацистская верхушка представляла собой оккультную структуру, всё общество выстраивалось по модели оккультной секты, внутри которой осуществлялась перестройка или изменение сознания «адептов».

Характерно, что первые работы по поведенческой психиатрии были организованы в Германии и Великобритании еще в конце XIX в. В Германии этим занимались институты Общества кайзера Вильгельма, а в Великобритании эти исследования сконцентрировались в созданной в 1921 г. Тавистокской клинике (на базе её в 1946 г. будет создан Тавистокский институт человеческих отношений), которая рассматривалась как центр психологической войны и координировалась «Интел-лидженс сервис» и королевской семьёй. В межвоенный период между Великобританией и Германией в этой области начинает развиваться активный обмен научными идеями. Показательно, что в 1932 г. директором Тавистокской клиники стал немецкий психолог (выходец из еврейской семьи) Курт Цадек Левин, затем эмигрировавший в США, где он возглавил Центр групповой динамики в Массачусетском технологическом институте.

После прихода нацистов к власти английские и немецкие учёные продолжали тесное сотрудничество в сфере изучения нейропсихологии, парапсихологии и евгеники, занимавшейся «улучшением» человеческого рода. Однако наиболее активны здесь были американцы. Исследования в области евгеники стали крайне популярными в США также ещё в 1920-е гг., и финансировались они представителями ведущих финансовых кланов США — Рокфеллерами, Гарриманами, Морганом и др. Будучи членами Общества евгеники, они спонсировали эксперименты по принудительной стерилизации «низших людей» и применению различных форм популяционного контроля. Их коллегами в английском обществе были Уинстон Черчилль (тогда министр финансов), экономист Джон Кейнс, Лорд Бальфур и биолог Джулиан Хаксли (после войны он станет первым главой ЮНЕСКО, а его брат, писатель Олдос Хаксли опишет все «прелести» улучшения человеческой природы в известном романе-антиутопии «О дивный новый мир», вышедшем в 1932 г.). Наибольший интерес к этим исследованиям проявлял Рокфеллер, чей фонд, созданный в 1913 г. в целях «содействия благополучию» человечества, сконцентрировался на изучении методов контроля за рождаемостью. Он финансировал Американское общество евгеники, Федерацию планирования семьи и Американскую лигу контроля за рождаемостью. В 1936 г. Фонд создал и обеспечил первое Управление изучения проблем народонаселения в Университете Принстона для исследования политических аспектов изменения численности населения, рост которого Рокфеллер рассматривал как растущую потенциальную угрозу.

В течение 1920-х и 1930-х гг. именно Фонд Рокфеллера внёс решающий вклад в финансирование развития немецкой евгеники, осуществлявшегося Институтом евгеники в Берлине во главе с О.Ф. фон Фершуером (с 1935 г. будет возглавлять центр евгеники во Франкфурте) и уже упомянутым Институтом кайзера Вильгельма, ведущим психиатром которого был Э. Рюдин. Позже он сделал звёздную карьеру в качестве «архитектора» гитлеровской системной программы медицинской евгеники и стал главным автором нацистского закона о стерилизации 1933 г. Этот закон, сделанный, как считается, «по американскому образцу», положил начало масштабной программе расовой гигиены. С началом Второй мировой войны Рокфеллер не прекратил финансирования нацистской евгеники, которая достигла больших успехов, так что уже в 1940 г. управляющий делами Американского общества евгеники Леон Уитни позволил себе заявить: «Пока мы ходили вокруг да около... немцы называли вещи своими именами». Наиболее интенсивные эксперименты по генетической инженерии, модификации поведения и «промывке мозгов» проводились в лагерях Освенцима («ангелом смерти» доктором Йозефом Менгеле) и Дахау.

После войны руководство США в рамках операции «Скрепка», используя связи с Ватиканом, тайно ввезло в страну ведущих учёных и шпионов из нацистской Германии и фашистской Италии. В итоге О. фон Фершуер в 1949 г. был избран членом-корреспондентом вновь созданного Американского общества генетики человека, которое скрыло скомпрометированную евгенику под новой этикеткой «генетика». А первым президентом этого общества стал сотрудник Рокфеллеровского Университета Г.Д. Мёллер, который в 1932 г. работал в Институте кайзера Вильгельма по программе исследования мозга.

Одним из крупнейших приобретений американцев стал немецкий генерал Рейнхард Гелен, шеф отдела разведки Гитлера против СССР. Именно в результате «мозговых штурмов», проведённых им совместно с президентом Трумэном, главой Стратегических служб (УСС) В. Донованом и Алленом Даллесом, была реорганизована разведывательная служба США в целях превращения её в высокоэффективную тайную спецподрывную организацию. Кульминацией этих усилий стало создание в 1947 г. Совета национальной безопасности и Центрального разведывательного управления. Как писал исследователь Рон Паттон, «это была юридическая верхушка айсберга, прикрывавшая немереный поток внезаконных действий правительства, в том числе и подпольных программ по контролю разума» ".

Немецкие учёные Третьего рейха активно использовались в программах по «промывке мозгов», реализуемых ЦРУ, например в проекте MKULTRA, занимавшемся управлением человеческим поведением с использованием радиации, психиатрии, различных процедур и веществ (LSD). Вершиной этих экспериментов стал проект «Монарх», предназначенный для создания «спящих» убийц или «кандидатов-манкуртов», которые запускались в действие при получении ключевого слова или фразы в постгипнотическом трансе (одним из таких кандидатов была, в частности, Мэрлин Монро). В ходе этих операций выполнялись различные оккультные ритуалы, основывающиеся на каббалистической мистике.

При этом наиболее востребованным нацистский опыт по «улучшению» человеческой природы оказался в Израиле. Концепция социальной инженерии признавалась и в Палестине времен британского мандата, но когда сюда прибыли психиатры, изучавшие основы евгеники в нацистской Германии, эта «наука» получила вторую жизнь. Массовые эксперименты в Израиле проводились над репатриантами.

Столкнувшись с евреями различных антропологических типов, местные психиатры, до этого считавшие евреев отдельной расой, начали проводить различия между европейскими евреями, с одной стороны, и ближневосточными и североафриканскими (сефардами и мизрахи) — с другой. Последние некоторыми психиатрами относились к «примитивным» расам, чьё «сознание со скудным содержимым», как указывалось, «не предъявляет особых запросов к жизни и рабски подчиняется внешней обстановке». Такой подход соответствовал сионистской политике селективной иммиграции, исходившей из необходимости не только сохранения «неиспорченной породы» и «здоровой нации», но и выведения нового типа еврея — голубоглазого блондина, «яростного и беспощадного сверхчеловека, способного железным жезлом пасти народ».

От политики селективной репатриации Израиль отказался официально только в 1950 г., когда был принят Закон о возвращении, но рудименты евгенического подхода в израильской системе здравоохранения остались до сих пор. Как пишет современный историк Р. Залашик в своей книге «Ad Nefesh: беженцы, репатрианты, новички и израильский психиатрический истеблишмент», «Израиль является сверхдержавой по анализам для беременных и абортов. Аборты делаются по самым незначительным показаниям, включая подвластные коррекции эстетические недостатки типа волчьей пасти».

Таким образом, экспериментальные программы, разработанные в годы нацизма, оказались крайне полезными в послевоенных условиях «холодной войны», но особенно актуальны они стали в период открытого перехода к формированию «нового мирового порядка» XXI в.

3. Третий рейх создавал условия для выполнения ещё одной стратегической задачи — реализации сионисткой программы создания государства Израиль. Причём здесь чётко просматривается двойная тактика: вначале сионистско-нацистский сговор в целях выделения евреев в отдельную расу и «решения еврейского вопроса» — переселения их «на родину», затем формирование идеологии холокоста, призванной в глазах мировой общественности поставить евреев в исключительное положение и способствовать утверждению их в качестве «избранной расы» или касты неприкасаемых.

Когда нацисты пришли к власти, Всемирный еврейский конгресс объявил Германии экономическую войну и заявил о своём намерении сделать всё возможное для свержения их режима. Однако, как показали многочисленные исследования, на практике сионистские организации активно сотрудничали с новыми властями, видя в них своих союзников: и те, и другие боролись против ассимиляции еврейства и стремились замкнуть его на внутриобщинную жизнь. Показателен в этом отношении меморандум лидеров сионистских организаций от 22 июня 1933 г., отправленный непосредственно Гитлеру, в котором они признавались в симпатиях к новому режиму и утверждали, что сионизм в своих исходных положениях весьма близок («звучит в унисон») национал-социализму.

Как написал в своей книге 1934 г. «Мы евреи» немецкий сионист Иоахим Принц (эмигрировавший в США и ставший впоследствии главой Еврейского конгресса Америки), смыслом национал-социалистической революции в Германии было «еврейство для евреев». Хотя позднее Принц с сарказмом отзывался о расистских теориях Гитлера, он страстно защищал само понятие «еврейская раса»: «Мы хотим заменить ассимиляцию новым законом: законом принадлежности к еврейской нации, к еврейской расе. Любой еврей, признающий себя таковым, отнесётся к подобному утверждению, основанному на принципе чистоты крови, с уважением и почтением... Сейчас нам не помогут никакие отговорки. Вместо ассимиляции нам необходимо другое понятие: признание еврейской нации, еврейской расы...». В том же духе высказывался в 1935 г. и бывший глава крупнейшей в Западной Европе берлинской еврейской общины, лидер Сионистской государственной организации и Еврейской лиги культуры Георг Карески: «В течение многих лет я считал полное разделение культур двух народов (евреев и немцев) необходимой предпосылкой их мирного сосуществования... Я выступал за такое разделение, считая, что оно продиктовано взаимным уважением. Нюрнбергские законы не только подводят под существующее положение вещей юридическую базу, они полностью отвечают нашему стремлению жить отдельно, уважая друг друга... Эти законы приостановят процесс дезинтеграции, имеющий место во многих еврейских общинах в основном за счёт смешанных браков, поэтому с еврейской точки зрения их можно только приветствовать».

Вплоть до самого начала Второй мировой войны главной целью германского правительства в отношении евреев была их эмиграция, так что они оказывали в этом самую широкую поддержку сионистским организациям. Совместными усилиями нацистов и сионистов по всей стране была создана сеть из 40 лагерей и сельскохозяйственных центров, в которых обучались те, кто намеревался переселиться в Палестину. В соответствии с так называемым соглашением «Хавара», заключённым в августе 1933 г. между властями Третьего рейха и сионистскими организациями Германии и Палестины, еврейским эмигрантам разрешался прямой трансфер части их имущества, облегчался экспорт товаров из Германии на Ближний Восток. С 1933 по 1939 г. по этому соглашению в Палестину было переведено около 100 млн. рейхсмарок, что помогло 60 тыс. немецких евреев, переселившихся в эти годы в Святую Землю, поддержать существование в самое трудное первое время эмиграции. Как указывают исследователи, «гитлеровский Третий рейх сделал для переселения евреев в Палестину больше, чем любое другое европейское государство».

Показательно, что сионистские организации и ишува демонстративно не участвовали в каких-либо формах протеста против немцев, чтобы не создать препятствия достигнутым соглашениям. В знак почитания этого союза по распоряжению Геббельса была отчеканена памятная медаль с изображением звезды Давида на одной стороне и свастики — на другой. Что же касается СС, то оно сотрудничало даже с подпольно действующими в Палестине сионистской военизированной организацией Хагана и агентством Моссад Ле Алия Бет, занимаясь контрабандой оружия и нелегальной переправой евреев (после введения ограничения на их иммиграцию в Великобритании).

Наиболее же красноречивым свидетельством общности интересов сионистов и нацистов стало выдвинутое в 1941 г. официальное предложение самой экстремистской из сионистских групп «Лехи» («Борцов за свободу Израиля», одним из руководителей которой был Ицхак Шамир) о военном союзе с нацистами против Великобритании, которая тогда старалась защитить гражданские права палестинцев и пыталась ограничить иммиграцию евреев в Палестину. В подготовленном коммюнике ясно указывалось, что «у “европейского нового порядка”, основанного на немецкой концепции, и у патриотических стремлений евреев — членов НВО (Национально-военной организации в Палестине) могут существовать “общие цели и интересы” и что “образование исторического еврейского государства на националистической и тоталитарной основе, которое было бы связано договором с немецким рейхом, было бы в интересах поддержания и усиления немецкой власти на Ближнем Востоке”».

Однако «сотрудничество» это имело свою оборотную сторону, выявившую истинные цели сионизма и подготовившую почву для создания идеологии холокоста, превращённой в оружие для достижения политических целей. Когда Германия оказалась в состоянии войны с Великобританией и сионистская верхушка оказалась перед выбором — поддерживать британцев, ограничивших иммиграцию евреев в Палестину, или немцев, — она сделала его, не задумываясь, встав на сторону англичан. Главным для сионистов было использование ситуации для создания государства Израиль. Как указывал Бен Гурион, возглавлявший тогда Еврейское агентство, являвшееся центральным органом управления ишува, базировавшимся в Лондоне, «если бы я знал, что можно спасти всех детей Германии и вывести их в Англию или — лишь половину и вывести их в Эрец Израэль, я выбрал бы второе, потому что мы должны принимать во внимание не только жизнь этих детей, но и судьбу народа Израиля». Хорошо известны также его слова: «Задача сиониста — не спасение “остатка” Израиля, который находится в Европе, а спасение земли Израильской для еврейского народа». Руководители Еврейского агентства согласились с тем, что ради нужд сионистского проекта в Палестине должно быть выбрано меньшинство, которое может быть спасено. В меморандуме агентства 1943 г. прямо говорилось, что надо спасать «прежде всего тех, кто может быть полезен для земли Израильской и для иудаизма».

Мы уже указывали, как оценивала иудейская верхушка евреев «второго сорта» — «Ам-Гаарец», «плебеев» или «невежд в законе». К ним относили и ассимилированных евреев, которых можно было отдать на откуп и использовать как «расходный материал» в целях демонизации врагов иудаизма и укрепления его позиций. Показательны в этом плане слова сионистского лидера, президента ВСО Хаима Вейцмана, сказанные им в ответ на предложение выкупить евреев, находившихся в немецких концлагерях: «Все эти евреи не стоят одной палестинской коровы». В 1934 г. в беседе с А. Эйхманом на его вопрос «Можете ли вы, господин Вейцман, вообще принять так много евреев?» X. Вейман ответил: «Мы охотно примем здесь силы, способные сражаться за нас в Палестине, а остальных надо ликвидировать как бесполезный мусор».

Между тем еще в 1937 г. Вейцман сделал следующее заявление: «Я задаю вопрос: “Способны ли вы переселить 6 млн. евреев в Палестину?” Я отвечаю: “нет”. Из трагической пропасти я хочу спасти 2 млн. молодых... и лишь молодая ветвь будет жить». Для Вейцмана это было «обрезание сухих ветвей». Так что не случайно М. Шонфельд, автор исследования, в котором приводятся слова Вейцмана, называет его главным из преступников, виновных в геноциде. Удивительна, конечно, сама уверенность прогноза о глобальном уничтожении евреев. Но лидеры сионизма начали предсказывать его ещё раньше. Одним из первых это сделал Теодор Герцль уже в первых записях своих «Дневников», назвав цифру в 6 млн. евреев, которым в Европе якобы угрожает опасность. Затем эту цифру называли накануне и во время Первой мировой войны, чтобы изобразить немцев, могущих уничтожить столько евреев, как абсолютное зло. И только после Второй мировой её закрепили в Европе в качестве общепризнанной и не подвергаемой никакому критическому анализу.

Общая политика сионистов в годы нацистского режима делает их, безусловно, ответственными за жестокости Второй мировой, что признаётся многими ортодоксальными иудеями. Как писал, в частности, М.А. Фридман, главный раввин антисионистской еврейской общины Австрии, «действительно заинтересованы в геноциде евреев были скорее сионисты, которые стремились в результате получить политическую и финансовую поддержку, необходимую для создания еврейского государства Израиль. Число “шесть миллионов” было и остаётся сионистской выдумкой. Когда сегодня говорят об “оси зла”, это надо связывать с гешефтом вокруг холокоста и поддержкой преступных целей сионистов». Недаром и известная исследовательница К. Аренд отметила, что «роль еврейских лидеров в уничтожении своего собственного народа — это для евреев, несомненно, самая мрачная глава во всей этой мрачной истории».

Надо отметить, что вплоть до 1970-х гг. официальной версии холокоста ничто не угрожало, однако с выходом в свет серьёзных научных исследований ситуация изменилась, и холокост начали превращать и действительно превратили в своего рода религию, которую нельзя подвергать никакому научному анализу. Как писал польский исследователь Томаш Габись, у религии холокоста есть свои святые места, прежде всего Освенцим; свои священные книги, например Дневник Анны Франк; свои священники, например Эли Визель; свои храмы, например музей Холокоста в Вашингтоне; свои реликвии, свои еретики, например Роже Гароди. Главный признак религии холокоста — это объяснение его мистерией, рационально необъяснимой, так что лучше и не понять её разумом. Как указывал один из её «верховных жрецов» Эли Визель, «Холокост — это священная мистерия, тайну которой знает только духовенство выживших».

4. Наконец, важнейшая миссия Третьего рейха заключалась в объединении Европы в единый финансово-экономический организм, в котором национальные сегменты бизнеса были бы поставлены под жёсткий контроль немецкого финансового капитала. На основе этой единой финансовой сети можно было строить уже политически объединённую Европу и формировать единую «европейскую нацию».

В связи с этим деятельность Панъевропейского союза временно «отключали» с тем, чтобы «перезапустить» его уже в принципиально новых условиях. После прихода нацистов к власти в Германии организация эта была запрещена, её идеи стали отвергать, а сторонников — преследовать. Гитлер лично назвал пан-Европу «идеалом расовых ублюдков и инструментом захвата Европы евреями». После аншлюса Австрии в марте 1938 г. секретариат Панъевропейского союза в Вене был закрыт, архивы его арестованы (после войны они попали в Москву, где находятся до сих пор), книги Куденхове-Калерги сожжены, а сам он переехал в Швейцарию. В 1939 г. после расчленения Чехословакии Куденхове-Калерги принял французское гражданство, которое не менял до самой смерти, и в 1940 г. переехал в США, где вплоть до 1946 г. работал в Нью-Йоркском университете в тесном взаимодействии со своими американскими покровителями в рамках семинара «Исследования в поддержку послевоенной европейской федерации», разрабатывая проект «Учредительной ассамблеи Европы».

А нацистская Германия начинает создавать собственный «новый порядок» в Европе.

Ключевое значение для немецкой финансовой олигархии имело сохранение крепких связей с банкирами Британии и США, обеспечить которые призван был основанный еще в 1930 г. Банк международных расчётов (БМР), заслуживший репутацию «самого эксклюзивного, таинственного и влиятельного наднационального клуба в мире». Раскрывая ведущую роль, которую закулисно играл БМР в мировых финансах, исследователь К. Куигли, изучавший в течение 20 лет операции этой сети, писал: «Силы финансового капитала преследовали ещё одну далеко идущую цель: создание ни много ни мало находящейся в частных руках мировой системы финансового контроля, обладающей властью как над политическими системами всех стран, так и над мировой экономикой в целом. Эта система должна была в феодальном стиле контролироваться слаженно действующими центральными банками мира в соответствии с соглашениями, достигнутыми на регулярно созываемых частных встречах и конференциях. Вершиной системы должен был стать находящийся в швейцарском городе Базеле Банк международных расчётов».

БМР представлял собой частный банк, учредителями которого стали центральные банки Бельгии, Великобритании, Германии, Италии, Франции, Японии, а также группа банков США во главе с банкирским домом Моргана («Д.П. Морган энд компания, «Фёрст нэшнл бэнк оф Нью-Йорк» и «Фёрст нэшнл бэнк оф Чикаго»), К 1932 г. его участниками стали ещё 19 стран Европы. Вдохновителем этого предприятия был всё тот же Я. Шахт, тогда уже президент «Рейхсбанка», располагавший обширными связями на Уолл-стрит и вынашивавший идею создания такого учреждения, которое и в случае мирового военного конфликта позволило бы сохранить связи между крупнейшими финансистами мира и осуществлять различные сделки. Поэтому с согласия заинтересованных сторон в Устав БМР была включена статья, обеспечивавшая банкунеприкосновенность в любой ситуации: он не подлежал ни конфискации, ни ликвидации, а его деятельность не подвергалась контролю. Это было действительно чрезвычайное соглашение. Хотя БМР был создан как коммерческий публичный банк, договор о его создании гарантировал его иммунитет от правительственного вмешательства и даже налогообложения, как в мирное, так и в военное время. Новая организация должна была содействовать сотрудничеству центральных банков и предоставлять дополнительные возможности по осуществлению международных финансовых операций, и так как его деятельность была очень прибыльна, ему не нужны были никакие правительственные субсидии или помощь.

Хотя в соответствии с «планом Юнга» банк был создан для контроля над операциями по переводу иностранной валюты из Германии за границу в счёт уплаты долгов, уже через год он стал выполнять прямо противоположные функции, превратившись в канал по перекачке американских и английских денег в резервуары нацистов, который наиболее эффективно работал в первые два года гитлеровского правления. С началом германской захватнической политики в сейфы БМР стало перемещаться золото побеждённых ею государств — австрийское, чешское, польское и др.

К началу войны банк полностью перешёл под контроль Гитлера, в его правление входили тогда глава «И.Г. Фарбениндустри» Г. Шмиц, барон К. фон Шрёдер, банкиры В. Функ и Э. Пуль (двое последних назначены были в правление лично Гитлером). БМР вкладывал накопленное золото в германскую промышленность, и всё это происходило при активной поддержке банковских кругов Великобритании, которую они оказывали и после вступления страны в войну с Германией. Монтэгю Норман на протяжении всей войны входил в совет директоров БМР, а президентом банка во время войны оставался американец Томас Маккитрик, близкий друг Морганов, олицетворявший собой международное финансовое «братство». Т. Маккитрик, в частности, обеспечил заём на сумму в несколько миллионов швейцарских золотых франков немецкому оккупационному режиму в Польше и коллаборационистскому правительству Венгрии. В течение всей войны большинство членов правления БМР свободно пересекали границы враждующих европейских государств для встреч в Париже, Берлине, Риме или в Базеле (Я. Шахт, например, провёл большую часть войны в Женеве и Базеле, где заключал закулисные сделки, выгодные Германии).

Банк, продолжавший действовать в течение всей войны (прекратились только ежемесячные собрания), не был ликвидирован и после её окончания. Хотя в 1944 г. после обвинения со стороны Чехии в отмывании нацистского золота, украденного из Европы, американское правительство и поддержало резолюцию на Бреттон-Вудской конференции, призывавшую к ликвидации БМР, она в итоге не прошла. Банк сохранил своё значение наднациональной организации по созданию и внедрению мировой валютной стратегии, а в действительности — частного клуба центральных банков, действующего под маской международной клиринговой палаты. Более того, основным членом клуба стала и ФРС США, которую на «Базельском уик-энде» обычно представляет либо её председатель, либо управляющий.

Финансовая интернационализация и централизация позволили Германии обеспечить экономическое объединение Европы, к идее которой нацисты подошли очень основательно. Как писал один из руководящих деятелей Минстерства экономики Ф. Ландфрид, «мы извлекли в экономическом отношении уроки проигранной мировой войны... Сегодня у нас есть экономический генеральный штаб, которого нам не хватало в 1914 г. Мы знаем, что не сможем выиграть войну в военном отношении, если проиграем её в экономическом».

В завоёванных странах экономическая политика Германии, нацеленная на использование их сырьевых ресурсов и рабочей силы, могла быть эффективна только в условиях опоры на коллаборационистские силы среди местного патроната и политиков. Принципиальное значение это имело в отношении Франции, с чьим правящим классом немецкому бизнесу надлежало заключить не просто историческое примирение, но стратегический союз на правах старшего партнёра. Для обеспечения широкой поддержки прогерманских сил Германия согласилась на признание «суверенитета» французской администрации на всей — и неокупированной и оккупированной — территории (хотя во многом это носило пропагандистский характер), и этим же целям служило решение немецких властей уважать право собственности. В отличие от стран Восточной Европы во Франции не осуществлялась реквизиция в пользу Германии предприятий и банков, за исключением случая изъятия определённых государственных запасов. В разных организациях на территории Франции в интересах Германии работали 600 тыс. французов. Заводы «Ситроен», «Рено», «Алюминиум Франс» и др. получали немецкие военные заказы. При этом заводы «Ситроен» стали филиалом немецкой фирмы «Опель», заводы «Рено» перешли в руки автомобильных концернов Германии, а химическая промышленность Франции поставлена под контроль «И.Г.Фарбениндустри».

5. Американский проект послевоенной Единой Европы и механизмы его реализации

В течение всей Второй мировой войны Панъевропейский союз продолжал действовать в США под контролем американских правящих кругов, планировавших сделать идею европейского единства главенствующим пунктом в своей послевоенной политике. Непосредственно курировали это движение Джон Фостер Даллес, Уильям Буллит, сенаторы Фулбрайт и Уиллер. Активную роль начинает играть У. Черчилль, мысливший единую Европу как «европейскую семью наций», действующую единым фронтом против СССР. Известны его слова из меморандума 1942 г.: «Все мои помыслы обращены прежде всего к Европе... Произошла бы страшная катастрофа, если бы русское варварство уничтожило культуру и независимость древних европейских государств». В июле 1943 г. за нескользко дней до начала работы V Панъевропейского конгресса, состоявшегося в Нью-Йорке, он выступил по радио с речью, в которой вновь высказал свои опасения по поводу растущего влияния России и подчеркнул необходимость целостного решения европейского вопроса. Ну а в 1944 г. после перехода нашими войсками государственной границы им было сказано уже совсем откровенно: «Советская Россия стала смертельной угрозой для свободного мира».

Наряду с Куденхове-Калерги важными фигурами в панъевропейском движении становятся Джозеф Ретингер, Отто фон Габсбург и Жан Монне.

Джозеф Ретингер, советник польского правительства Сикорского, находившегося в изгнании в Лондоне, был последователем взглядов английского федералиста Артура Капеля, выступавшего за создание мирового правительства на базе англо-французского союза. Пытался отстоять план Сикорского по созданию Центрально-Европейской конфедерации в составе Польши, Чехословакии, Румынии, Венгрии и Литвы. Тесно сотрудничая с голландским и бельгийским министрами в изгнании ван Зееландом и П.-А. Спааком, участвовал в организации соглашения о создании объединения Бенилюкс в 1944 г. Известно, что он был тесно связан с Советом по международным отношениям и Королевским институтом международных отношений, а некоторые исследователи считают его агентом секретных служб Великобритании.

Отто фон Габсбург (1912―2011), тесно связанный с католическим орденом «Опус Деи», представляющим собой фактически католический вариант протестантизма с его стремлением к «святости в миру», был старшим сыном последнего австро-венгерского императора Карла I, свергнутого в 1918 г., но не отрёкшегося от престола, так что Отто считался унаследовавшим все отцовские легитимные права. Во время войны находился в окружении Ф. Рузвельта.

Что же касается француза Жана Монне (1888―1979), то это был один из самых проатлантистски настроенных деятелей Европы, о котором де Голль говорил, что это «не француз, каким-то образом связанный с американцами», а «великий американец». Активная деятельность его началась в годы Первой мировой войны, в ходе которой он возглавлял ведомство по координации военных ресурсов союзников и вошёл в тесный контакт с представителями английского истеблишмента (в частности, с членом группы Милнера Артуром Солтером, автором написанной в 1931 г. книги «Соединённые штаты Европы», в которой выдвигалась идея федеральной Европы в рамках Лиги Наций, заимствованная позже Монне). Монне принимал участие в Версальской конференции, а после создания Лиги Наций вплоть до 1923 г. работал помощником её Генерального секретаря.

Затем его интересы перемещаются в сферу международных финансов, и он создаёт Bank of America в Сан-Франциско, становится вице-президентом европейского филиала инвестиционного банка Blair & Со в Нью-Йорке. Когда в рисковых банковских играх он потерял целое состояние, финансовую поддержку ему оказали всё тот же Дж.Ф. Даллес и Дж. Мак-Клой (будущий президент Всемирного банка, а с 1949 по 1952 г. — американский Верховный комиссар в Германии). Финансовая помощь была ему оказана в масштабах, «выходящих за рамки обычных обязательств дружбы». В 1930-е гг. он организует в Нью-Йорке новый инвестиционный банк Monnet, Murnane & Со, известный своими деловыми связями с гитлеровской Германией.

С началом Второй мировой войны Монне вновь стал во главе англо-французского координационного комитета по военному снабжению, расположенному в Лондоне.

В 1940 г. накануне капитуляции Франции он направил Черчиллю документ «Англо-французское единство», в котором предлагалось объединение двух стран с созданием единых парламента и армии, а после капитуляции работал на подрыв «Свободной Франции» генерала де Голля. В том же году английское правительство послало Монне в США для закупок вооружения, где он стал участвовать в качестве одной из ключевых фигур в работе американского правительства по переорганизации промышленности США в военно-промышленный комплекс, что было беспрецедентным случаем для иностранца. В 1943 г. уже по поручению Рузвельта он отправился в Алжир для участия в руководстве Гражданского и военного комитета генерала Жиро. Миссия Монне заключалась в либерализации и демократизации правых взглядов Жиро, в отношении которого американцы строили большие планы, стремясь заменить им де Голля. А об отношении к де Голлю Жана Монне хорошо свидетельствуют его слова из письма помощнику Рузвельта Гопкинсу, в котором прямо указывалось, что союз с генералом невозможен, поскольку он является «врагом французского народа и его свобод, врагом европейского строительства, и, как следствие, он должен быть уничтожен (!) в интересах французов». С 1944 г. Монне займётся оценкой послевоенных нужд Франции и заключением первых кредитных соглашений с американским правительством, а в 1946 г. возглавит французскую комиссию по планированию и будет разрабатывать программы модернизации французской экономики.

После войны Панъевропейское движение активно развернуло свою деятельность. Однако в силу выхода Восточной Европы из-под контроля англо-американцев всё внимание было сконцентрировано на объединении стран Западной Европы и в первую очередь на обеспечении примирения Франции и Германии. Это возможно было только путём закрепления у власти в обеих странах проатлантистских элит, мыслящих не национальными, а общеевропейскими категориями. В этом смысле речь шла действительно о перестройке сознания немецкого и французского правящего класса. Прошла эра «французской Европы», закончилось время «германской Европы», пришло время шестой Европы Куденхове-Калерги — «пан-Европы», состоящей из «европейской Германии», «европейской Франции», «европейской Италии» и т.д. под контролем международных финансовых элит.

В Германии, где национальная идея была полностью дискредитирована, а народу с помощью идеологии холокоста был навязан комплекс национальной неполноценности, лишавший его какого-либо права на немецкое будущее, правящий класс стал крайне сговорчив. Его финансово-экономическая мощь оказалась под контролем, а военно-политический потенциал — полностью нейтрализован. Политическим лидером новой Германии сделали последовательного панъевропеиста Конрада Аденауэра, призванного мобилизовать национальную энергию немецкой элиты в проатлантистское русло. Недаром Шумахер говорил про Аденауэра, что это не немецкий канцлер, а канцлер США.

Что же касается Франции, то положение жертвы нацизма, подъём национально-патриотических чувств и присутствие сильного национального лидера в лице генерала де Голля крайне затрудняли процесс «панъевропеизации» сознания французов. В целях формирования «новой элиты» и была создана одна из самых секретных во Франции организаций, о деятельности которой французскому обществу стало известно благодаря недавно вышедшей книге французского журналиста Эмманюэля Ратье «В сердце власти. Расследование о самом могущественном клубе Франции».

Речь идёт об организации «Век» (Siecle), созданной в 1944 г. после освобождения Парижа и объединяющей представителей правящего класса в единое сообщество, независимо от их идейно-политических взглядов — тут присутствуют как сторонники коллаборационизма, так и участники Сопротивления, синархии, технократии, франк-масонства пр. Основал его один из самых влиятельных и таинственных французских деятелей, журналист, член Радикальной партии Жорж Берар-Келен, работавший во время войны на оба враждующих лагеря. Основанное им печатное агентство «Корреспонданс де пресс», делившее рынок с «Интер-Франс», снабжало всю коллаборационистскую прессу и на оккупированной, и на свободной территории. В то же время он участвовал в сети Сопротивления «Надежда Франции». После освобождения Берар-Келен был задержан, но избежал суда, что, видимо, связано с его членством в ложе «Великий Восток Франции». Одновременно с «Веком» он создал печатное агентство «Сосьете женераль де пресс», выпускающее еженедельные и ежедневные бюллетени для элиты и СМИ. Это агентство, известное только влиятельным кругам, занимается сбором информации о французских деятелях, имеет свои архивы, картотеку на миллионы журналистов и политических деятелей, хозяев, профсоюзных активистов, членов церкви и т.д., т.е. обладает всей информацией о реальной власти во Франции (архивы разведки и других полицейских служб не идут с ним ни в какое сравнение).

«Век» стал формой консолидации носителей реальной власти во Франции, в чьих руках находятся ведущие банки, предприятия и все крупные средства массовой информации. Он представляет собой закрытый немногочисленный клуб, принимающий указания от транснациональных правящих элит, выносящий решения по ключевым вопросам развития, определяющий состав правительства, назначающий на важные государственные посты и пр. Отбор в клуб очень жёсткий и сложный, в него не входят, а кооптируются люди, связанные друг с другом широкой системой отношений через брак, деловые связи, членство в административных советах и пр. Для того чтобы туда попасть, необходимо иметь двух родственников-членов, один из которых входит в административный совет (12 человек). Порядок работы исключает какую-либо демократию и воспроизводит систему масонской ложи. Участники делятся на «полноценных» членов и на «приглашённых». Последние могут оставаться таковыми в течение многих лет, пока руководство не сочтёт, что кто-то из них достаточно надежён и полезен, чтобы продвинуть его выше.

В этой закрытой от гражданского общества среде исповедуется только одна идеология, являющаяся истинной для всех её членов вне зависимости от партийной принадлежности и обязательная для глобализированного «сверхкласса», «французским отделением» которого является «Век», — идеология власти и денег. Благодаря этому во французском обществе сохраняется полная преемственность власти финансового капитала, обеспечивающая её переход от одной группы к другой в соответствии с перестройкой капитала во Франции, Европе и в мире в целом. В итоге в течение 60 лет власть в стране, последовательно переходя от политиков (Четвёртая республика) к промышленникам (правление Ж. Помпиду), затем — к технократам (эпохи Ж. д’Эстена и Ф. Миттерана) и, наконец, к банкирам (правление Ж. Ширака и Н. Саркози), оставалась в руках невидимого фактического правительства финансовых элит. Сегодня, например, наиболее известные фигуры, представленные в клубе, из сферы финансов и бизнеса — это Э. де Ротшильд, Ж.-К. Трише, О. Дассо, из сферы политики — Ж. Аттали, В. Жискар д’Эстен, Н. Саркози, Л. Жоспен, нынешний президент Ф. Олланд и т.д. (при этом Н. Саркози, например, так и остался «приглашённым»), Показательно, что де Голль, единственный французский политик, «восставший» против атлантизма, в «Век» не входил, так что его отсутствие в Четвёртой республике было закономерным.

Итак, сформировав соответствующий «кадровый резерв», англо-американский истеблишмент приступил к реализации своих планов. В 1946 г. идея создания федеральной Европы была одобрена Советом по международным отношениям США (возглавляемым тогда Алленом Даллесом), который включил её в список рекомендаций Госдепартаменту. Тогда же У. Черчилль произносит свою знаменитую Цюрихскую речь, посвящённую необходимости формирования Соединённых штатов Европы, текст которой был подготовлен совместно с Куденхове-Калерги, вернувшимся к тому времени во Францию. Презентация этого проекта была приурочена по решению Королевского института международных отношений (RIIA) к первой годовщине капитуляции Рейха. Наконец, для оказания давления на политическую элиту и объединения её в пользу Европейского союза по инициативе Дж. Ретингера, соперника Куденхове-Калерги, в сентябре того же года создаётся Европейская лига экономического сотрудничества, которую он и возглавил.

Следующим шагом стала встреча в Монтрё (Швейцария) в августе 1947 г. американских и европейских представителей панъевропеизма, на которой было принято решение создать две структуры — «Всемирное федералистское движение» (ВФД) и «Европейский союз федералистов» (ЕСФ), средства на которые были выделены американцами. В ходе встречи ВФД разработало декларацию, содержавшую ключевые принципы формирования «всемирной конфедерации», которая определялась как главная проблема нашего времени: «ограничение национальных суверенитетов» с «передачей Конфедерации законодательной, исполнительной и правовой власти», «создание наднациональной армии», формирование региональных союзов в качестве опор Конфедерации, избегая превращения их в замкнутые враждебные блоки. В заключении предлагалось способствовать созданию Всемирной конституциональной ассамблеи.

ЕСФ, ставший ветвью ВФД и созданный по модели матрёшки, включивший в себя различные организации, призван был продвигать идею европейского регионального союза, мобилизуя общественное мнение. Во главе его стали федералисты-панъевропеисты А. Френэ (бывший глава «Комба», одной из организаций Сопротивления), итальянец А. Спинелли и австриец Е. Когон. А. Френэ был ярким представителем антисталинских левых сил Запада, на которые американцы делали особый расчёт. В 1948 г. II Конгресс ЕСФ был принят в Риме папой римским Пием XII.

Наконец, в мае 1948 г. под председательством У. Черчилля состоялся Гаагский конгресс панъевропеистов, на котором ключевую роль играл Дж. Ретингер. Конгресс заложил основы для объединённой Европы, создав Европейское движение, председателем которого стал зять Черчилля Дункан Сэндис, а генеральным секретарем — Дж. Ретингер. Почётными председателями были «избраны» У. Черчилль, К. Аденауэр, итальянец А. де Гаспери, француз Л. Блюм и бельгиец П.-А. Спаак. Вместе с тем именно на этом конгрессе впервые чётко выявились два течения, которые затем будут противостоять друг другу на протяжении всего процесса интеграции: это федералисты, стоявшие за создание наднациональных институтов (представители Франции, Италии и Бельгии), и сторонники межгосударственного сотрудничества (представители Британии, мыслившие свою страну как европейского лидера). Фактически речь шла об американском и английском вариантах объединения, и Европейское движение, подконтрольное англичанам, с точки зрения американцев, слабо воплощало панъевропейские идеи.

Поэтому в целях более надёжного контроля над процессом объединения Европы в январе 1949 г. в штаб-квартире Фонда Вильсона в Нью-Йорке был создан Американский комитет объединённой Европы (АКОЕ) под председательством У. Донована, куда вошли представители американских спецслужб (В. Смит, А. Даллес), политики, юристы, банкиры и профсоюзные деятели. С 1949 по 1959 г. АКОЕ и ЦРУ потратил на деятельность различных панъевропейских движений 50 млн. долл, (в современном исчислении). Они финансировали и панъевропейский ЕСФ, и соперничавшее с ним Европейское движение У. Черчилля, который предупредил американцев, что без их поддержки движение просто исчезнет. У. Черчилль присутствовал и на первом общественном собрании АКОЕ, на котором заявил, что их конечная цель должна состоять в объединении всех европейских стран — и западных, и восточных (для работы в странах Восточной Европы английская разведка создала Ассамблею порабощённых европейских наций).

Тот же АКОЕ финансировал встречи, на которых готовилось заключение Вестминстерского договора от 5 мая 1949 г., положившего начало созданию Совета Европы (СЕ), призванного разрабатывать и утверждать стандарты «свободного мира» (председатель — П.-А. Спаак). При этом одновременно в тени СЕ также благодаря тайному финансированию АКОЕ в Страсбурге всё тем же Френэ был создан Конгресс европейских народов, называемый ещё Европейским комитетом по бдительности. Он объединил представителей разных политических сил (социалистов, христианских демократов, профсоюзных деятелей, голлистов), но держался исключительно в силу поддержки АКОЕ. Чуть позже ЦРУ создало в Париже, являвшемся тогда наряду с Франкфуртом его основной операционной базой, Службу специального представительства, а затем уже официально открыло офис АКОЕ.

Однако наряду с официальными панъевропейскими организациями, работавшими скорее на общественное мнение, создавались и другие, теневые структуры, направленные на реальное объединение господствующего класса Европы. Одной из них стало тайное транснациональное общество «Круг» (Cercle), сформированное, как предполагают (точно не известно), в самом начале 1950-х гг. французским премьер-министром А. Пинэ (отсюда первое название «Круг Пинэ») и включившее в себя политиков, бизнесменов, банкиров, послов, издателей, публицистов, военных из разных государств континентальной Европы. Важнейшую роль тут стали играть представители Ватикана, Мальтийского ордена и «Опус Деи», стремившиеся к возрождению Священной римской империи «от Атлантики до Чёрного моря», а также члены английской аристократии. Правда, последние позже стали отходить от этого проекта, считая, что он не обеспечит сохранения решающей роли Великобритании.

Реальным же создателем общества был помощник Пинэ Жан Виоле, которому патронировал Куденхове-Калерги. До войны он был членом Комитета в поддержку революционного действия — тайной фашистской организации, являвшейся ветвью Синархистского движения. После войны Виоле был арестован за сотрудничество с нацистами, однако вскоре освобождён по «указанию свыше» и вступил в «Опус Деи» (некоторые исследователи предполагают, что он уже был членом ордена, потому и добился освобождения). Войдя в контакт с Пинэ, который также был связан с «Опус Деи», Виоле получил от него задание решить проблему одной из фирм, базировавшейся в Женеве и блокированной немцами во время войны. Он настолько успешно справился с этой задачей, что Пинэ рекомендовал его французским спецслужбам SDECE. Виоле также завербовал двух активных членов «Опус Деи» — Альфреда Санчеса Белла и уже известного нам Отто фон Габсбурга, который основал в 1949 г. Европейский центр документации и информации (CEDI), став его пожизненным президентом. CEDI представлял собой один из первых крайнеправых аристократических панъевропейских институтов Ватикана.

Главная задача «Круга» заключалась в обеспечении франко-германского союза, так что ключевыми фигурами в нём стали К. Аденауэр, Ф.Й. Штраус (министр обороны во втором правительстве Аденауэра), Ж. Монне и Р. Шуман. Ж. Монне, связанный с высшими финансовыми и политическими кругами США, Англии и Западной Европы, был, безусловно, важнейшим игроком в процессе интеграции, тем самым «серым кардиналом», который определял его основное направление, фактически воспроизводившим планы «Соединённых штатов Европы» А. Солтера. Что касается Италии, то она была представлена крупным бизнесменом К. Пезенти, чья финансовая империя создавалась Банком Ватикана.

Главным детищем Ж. Монне стало созданное в 1951 г. Европейское объединение угля и стали (ЕОУС), явившееся непосредственным ответом на давление на Францию со стороны США, недовольных сохранением напряжённости во франко-германских отношениях. Именно он составил так называемый «план Шумана», предложенный министрам иностранных дел европейских государств для предварительного обсуждения его с американскими и западногерманскими представителями. И именно он настаивал на формировании наднационального органа, которому делегировались полномочия национальных министерств в вопросах добычи и производства угля и стали, развития металлургии и рынков энергетического сырья и металлургической продукции. Решения по этим вопросам новый орган мог принимать автономно, хотя и от имени правительства, что ограничивало национальный суверенитет. Это должно было позволить осуществлять наднациональный контроль над экономикой Германии и являлось бы первым шагом к созданию европейской федерации на основе так называемого отраслевого строительства — т.е. через постепенное привлечение к международному контролю различных отраслей. Конечная же цель заключалась в создании наднациональной европейской федерации.

О плане были предупреждены немногие. Монне и Шуман сами подобрали администрацию, патронат, предварительно изучив позицию К. Аденауэра, который полностью поддержал этот план, хорошо согласуемый с идеей отстаиваемой им «Ватиканской Европы». Показательно, что американское правительство было уведомлено о плане раньше французского и было готово предоставить всю необходимую помощь. Что же касается англичан, то, поскольку они не проявили по этому поводу большого энтузиазма, американцы заменили Дункана Сэндиса на посту руководителя Европейским движением П.-А. Спааком и выделили организации дополнительные финансовые средства.

ЕОУС стало первым действительно интеграционным объединением, по модели которого федералисты стремились создать организации для других отраслей хозяйства. Вторым шагом Монне стала попытка создания единой европейской армии, состоявшей из небольших подразделений всех стран-участниц под наднациональным командованием во главе с одним из министров обороны (так называемый «план Плевена»). Англия и здесь отказалась принимать в нём участие. На основе этого плана в 1952 г. был в итоге подписан договор о Европейском оборонительном сообществе, который должен был действовать в рамках НАТО. Предусматривалось создание ассамблеи ЕОС, которая могла интегрироваться с ЕОУС. В связи с этим федералисты стали подготавливать проект уже Европейского политического сообщества. Европейские движения начали лоббировать в пользу формирования Ассамблеи как базы для переговоров, подготовили соответствующий договор, предусматривающий слияние европейских институтов внутри и выборы в Европейский парламент. Однако планы эти провалились вследствие отказа французского парламента ратифицировать договор о ЕОС, вместо которого в 1954 г. был создан Западноевропейский союз.

После переговоров о создании ЕОС те позиции, которые уже проявлялись внутри европейского движения, окончательно определились. Федералисты, отстаивавшие панъевропейские планы, доминировали в высших правящих кругах, но им не хватало сплочённости, отсутствовала достаточная координация действий с американскими наставленниками, к тому же слишком явное и открытое участие американцев заметно раздражало европейскую общественность. Поэтому панъевропеисты изменили тактику: в европейском движении была произведена перестройка, в соответствии с которой основная деятельность переводилась на уровень скрытых, теневых структур. Наряду с организацией «Круг» с помощью «американских друзей» Жаном Монне была создана ещё одна структура — Комитет действия в поддержку Соединённых штатов Европы (КДСШЕ), объединивший политическую элиту стран ЕОУС. Влиятельными членами его стали А. Пинэ и М. Констамм, бывший личный секретарь королевы Вильгельмины. Деньги этой организации поступали от ЦРУ, но, естественно, не напрямую, а через различные фонды. Между тем ключевым органом управления процессом становится созданный в 1954 г. Бильдербергский клуб.

История этого клуба хорошо известна, так что мы хотели бы обратить внимание только на следующее. Эта организация стала формой согласования интересов американской и английской элит, воплощённых в рокфеллеровской и ротшильдовской финансовых группах. Однако при решающей финансовой роли Ротшильдов, последние держались в тени, выдвигая на первый план рокфелеровскую группировку, которая и стала «лицом» новой структуры. Настоящими руководителями клуба были Эдмунд Ротшильд и Лоуренс Рокфеллер, но наиболее известные его деятели — это Дж. Ре-тингер, П. Райкенс, президент Unilever, и нидерландский принц Бернхард, муж кронпринцессы Юлианы, дочери нидерландской королевы Вильгельмины.

Именно Дж. Ретинегру, по-прежнему исполнявшему обязанности генерального секретаря Европейского движения, было поручено склонить на свою сторону высокопоставленных европейских чиновников с целью совместного продвижения европейской интеграции в зону свободной торговли на базе ЕОУС. В сентябре 1952 г. в Париже состоялась подготовительная встреча, на которой был создан оргкомитет, в который вошли принц Бернхард, немецкий промышленник Фридрих Флик, герцог Эдинбургский (муж королевы Елизаветы II), В. Донован, П. ван Зееланд, А. Гаспери, Ги Молле, А. Пинэ, Й. Лунц, Г. Абс (бывший нацистский банкир), Г.Ф. Фале (бывший директор «ИГ Фарбениндустри») и др. Большинство из них так или иначе были связаны с различными организациями, патронируемыми ЦРУ. А первое заседание произошло в мае 1954 г. в отеле «Бильдерберг» в голландском городе Остербек — оно и положило начало существованию Бильдербергского клуба.

На первом заседании клуба председателем его стал принц Бернхард, который был отнюдь не случайной фигурой. Имея сложную биографию (выходец из немецкого дворянского рода, бывший сотрудник немецкой секретной службы, работавшей на концерн «ИГ Фарбениндустри», бывший член СС, голландский принц, во время войны работавший на английскую разведку, а затем командовавший нидерландскими вооружёнными силами, наконец, основной акционер ротшильдовской компании «Ройял Датч Шелл» и член советов крупнейших западноевропейских авто- и авиакомпаний), он являл собой яркий образец представителя транснационального правящего класса.

В недрах этого клуба, собравшего представителей ведущих корпораций и банков западного мира, и разрабатывались пути и методы достижения конечных планов финансовых элит, связанных с созданием единого глобального рынка и единого мирового правительства, первым этапом которого должно было стать европейское супергосударство с собственным центральным банком и единой валютой. Поскольку СССР и социалистические страны представляли собой альтернативный путь объединения, главной задачей стало противоборство с социализмом и направление интеграции по пути максимальной «социализации» экономического развития путём создания «социального государства». Именно Бильдербергский клуб взял на себя верховный контроль за реализацией целей Панъевропейского союза, который продолжал действовать под руководством Куденхове-Калерги, но не выходил на первый план.

В последующие годы Бильдербергский клуб действительно сыграл решающую роль в преодолении противоположных, центробежных тенденций внутри правящего европейского класса. Первые пять конференций клуба, прошедшие в 1954―1957 гг., были посвящены борьбе с усилением «красной угрозы» на Западе и принятию соответствующих политических, идеологических и экономических мер, подготовивших подписание Римского договора в марте 1957 г. шестью европейскими странами о создании Европейского экономического сообщества и Европейского сообщества атомной энергии. Заключению договора предшествовала секретная конференция в феврале 1957 г. на острове Св. Саймона, в том же самом районе, где в 1908 г. состоялся сговор с целью создания Федеральной резервной системы США.

Римский договор положил начало созданию таможенного союза, общей экономической политики и общего рынка труда, услуг и внутреннего капитала. Страны-участницы договорились проводить общую политику в области сельского хозяйства и транспорта, добиваться сближения экономического законодательства и стандартизации процедур в вопросах проведения экономической политики, что неизбежно вело в будущем к стандартизации и некоторых политических процедур и развитию определённых форм политической интеграции. По договору создавались новые органы: Комиссия, Совет министров, Европейская судебная палата и Парламентская ассамблея. Британия не присоединилась к ЕЭС, считая, что её участие подорвёт «имперские преференции» — систему льготных тарифных условий торговли с государствами Содружества, на долю которых приходилось в 1956 г. более 45% её внешнеторгового оборота. Англичане выработали собственную форму сотрудничества, создав в 1959 г. Европейскую ассоциацию свободной торговли с участием Швеции, Норвегии, Дании, Швейцарии, Австрии и Португалии.

Планы европейских федералистов постепенно воплощались в жизнь, однако в 1958 г. с приходом к власти во Франции генерала де Голля ситуация резко изменилась. Ш. де Голль имел своё собственное виденье объединённой Европы (Европа суверенных наций), совершенно не вписывавшееся в панъевропейский проект, и, главное, он не входил в общество «Век» и в систему его связей, что делало невозможным манипулирование им со стороны теневых структур. Так что реально де-голлевский феномен, как и сталинский в случае с Россией, сбил планы глобалистов и стал главным препятствием на пути федерализации Европы, отложив её на десять лет. Показательно, что в 1960 г. американцы вынуждены были распустить Американский комитет объединённой Европы и прекратили тайное финансирование панъевропеистов со стороны ЦРУ.

Но «Круг» в лице Ж. Монне, А. Пинэ и Ж. Виоле продолжал играть прежнюю роль в обеспечении сплочения европейских элит. В 1961 г. Ж. Монне заменил Организацию европейского экономического сотрудничества, созданную для контроля за «планом Маршалла», более широкой Организацией экономического сотрудничества и развития (ОЭСР), которая стала одним из самых влиятельных институтов содействия глобализации и свободной торговле, действующим в партнёрстве с ВБ, МВФ и ГАТТ. Тогда же создаётся и европейско-американский Атлантический институт международных отношений, в котором европейские члены, тесно связанные с европейскими лидерами, находились под контролем своих американских коллег, представлявших Общество паломников. Что же касается непосредственно Ж. Виоле, то его деятельность была сконцентрирована на сближении французской и немецкой элит. Он выступал в качестве посредника тайных встреч между А. Пинэ, с одной стороны, и К. Аденауэром и Ф.-И. Штраусом — с другой, что подготовило почву для франко-германского Елисейского договора, подписанного во время встречи генерала де Голля и К. Аденауэра в 1963 г. Однако, как известно, де Голль видел во франко-германском союзе опору антиатлантистской Европы, что противоречило проектам федералистов. Так что члены «Круга» ещё в 1965 г. охарактеризовали генерала как «врага» и работали на устранение его от власти (хотя Ж. Виоле при этом был главным тайным агентом французского президента). Роль «Круга» в известных событиях 1968 г., направленных на смещение де Голля, неизвестна, но ясно, что уход генерала с поста президента и приход на его место Ж. Помпиду, одного из управляющих банка Ротшильдов в Париже, близкого к британским финансовым кругам, были в его интересах. Именно при Помпиду и благодаря его позиции в 1973 г. Великобритания стала членом ЕЭС, против чего так категорически выступал де Голль.

Между тем главную опасность для федералистов представляли финансовая политика де Голля и его попытки устранить доллар в качестве основы международной валютной системы. Так что в 1960-е гг. они сконцентрировались на разработке планов валютного союза, которая была поручена малоизвестному современным французсам Роберу Маржолену, чья карьера с военных времён развивалась под покровительством Жана Монне. В начале 1950-х гг. Монне поставил его во главе Европейской организации экономического сотрудничества, а в 1958―1967 гг. он был вице-президентом ЕЭС по экономическим и финансовым вопросам. Маржолен был тесно связан с синархистскими кругами и ведущими представителями англо-американской финансовой олигархии (работал в административных советах «Royal Dutch Shell», «Chase Manhattan Bank» и др.), фактически находясь под контролем семьи Рокфеллеров. Так что он был хорошо знаком с планами «всемирного государства», и именно с его помощью американские финансовые круги пытались поставить под своё управление европейские финансы.

В 1945 г. Маржолен поставил во главе Управления по внешнеэкономическим связям философа русского происхождения Александра Кожева, который был одним из главных разработчиков Европейского общего рынка и ГАТТ. Занимая в течение 20 лет этот стратегически важный пост, он стремился воплотить свою концепцию наднационального строительства, предполагавшую создание «универсального и гомогенного государства». Будучи связанным с Лео Штраусом (Строссом) и Карлом Шмиттом, он считается одним из вдохновителей неоконсеративной идеологии. Совместно с Бернаром Кляпье и Оливье Вормсером он действовал изнутри бюрократического аппарата, часто вопреки интересам собственного правительства, что было не так сложно делать в годы Четвёртой республики, когда во Франции отсутствовала сильная политическая власть.

Именно эта группа людей и разработала «Программу действий для второго этажа Европейского экономического сообщества (1962―1965)», в составлении которой активное участие принимал бельгийско-американский экономист Робер Триффен, член СМО и экономический советник Комитета действия в поддержку Соединённых штатов Европы, который ещё до образования ЕЭС предлагал создать Фонд европейских резервов, который бы складывался за счёт 10% резервов центральных банков и предназначался бы для обеспечения самостоятельной финансовой роли брюссельской бюрократии. Данная программа предполагала реформировать Римский договор в целях централизации настоящего экономического и валютного союза.

Пока у власти во Франции стоял де Голль, эта программа, естественно, не могла быть реализована. Хотя в 1964 г. финансовые круги добились всё-таки от Европейского совета согласия на создание Комитета руководителей центробанков для координации бюджетной политики, что рассматривалось ими как важная победа (как указывал Маржолен, «движение в направлении создания валютного союза представляет собой центральный вопрос»). Когда же во Франции начались волнения и беспорядки и встал вопрос о дальнейшем пребывании генерала у власти, федералисты сочли ситуацию для них благоприятной, и заменивший в ЕЭС Маржолена его близкий друг и сотрудник Этьен Барр в феврале 1969 г. предложил свой меморандум («план Барра»), в котором выдвигалась необходимость наднациональной координации экономической и валютной политики. Наконец, после ухода генерала (в апреле 1969 г.) и прихода к власти Ж. Помпиду на Гаагской встрече в верхах в декабре 1969 г. в условиях устроенной транснациональными банками финансовой нестабильности, призванной показать неспособность государств регулировать ситуацию, был представлен более амбициозный проект, уже непосредственно предвосхищавший валютный европейский союз

С немецкой стороны валютному союзу активно содействовал Вилли Брандт, убеждённый федералист, член Комитета действия в поддержку Соединённых штатов Европы Жана Монне. Ну а сам план валютного союза, который назывался «Европа на пути к валютному союзу», поручили составить премьер-министру Люксембурга Пьеру Вернеру, который и представил его в 1970 г. Он фактически воспроизводил программу Маржолена 1962 г. и предлагал поэтапное, в течение 10 лет, создание экономического и валютного союза, предполагавшего формирование автономного европейского финансового рынка, Европейского резервного фонда с широкими полномочиями и единой европейской валюты. Характерно, что, поддерживая абсолютную свободу передвижения товаров, людей и капиталов, план Вернера требовал жёсткого валютного и бюджетного контроля со стороны единого наднационального агентства. План тогда так и не был реализован в силу несогласия с ним внутри французского руководства.

6. Новые инструменты теневой власти на переломном этапе европейского строительства

Начало 1970-х гг. стало важнейшим рубежом в политике правящих кругов Запада, выявившим серьёзные изменения в положении финансового капитала. «Выкачав» за предыдущие годы всё полезное для себя из неокейнсианской модели развития с её экономикой массового потребления и государством «всеобщего благоденствия», транснациональный бизнес пришёл к выводу, что позитивный для него потенциал государственного регулирования исчерпан и что «социальная экономика» с её широким демократическим участием уже начинает представлять угрозу для укрепления и даже для сохранения их позиций.

Характерно, что именно в этот период на Западе утверждается понятие «мультинационалы», или МНК (мультинациональные компании), которое отражало новую проблему. Она заключалась не только в том, что интересы МНК шли явно вразрез с интересами местного производства, но и в том, что они создавали вокруг себя такую социальную среду и пропаганду, которые формировали стереотипы поведения и потребления, открыто противостоявшие национальному сообществу, а сфера их влияния при этом быстро расширялась. МНК открыто заявляли о себе как о субъектах мировой экономики и политики, причём более влиятельных, чем сами государства. Осуществляя свою экспансию, они связывали в единую сеть разбросанные по всему миру и подчинённые им анклавы, и в этих условиях и границы, и сама государственная власть стали выступать уже в качестве препятствия для функционирования транснационального бизнеса. Именно тогда в недрах ТНК и ТНБ разрабатывается стратегия, направленная на слом системы национально-государственного регулирования и на переход к открытому «глобальному» обществу.

Естественно, речь шла не о новой стратегии, а о том, чтобы вывести, наконец, на свет идеи «Круглого стола», Совета по международным отношениям и Бильдербергского клуба и облечь их в такую идеологическую форму, которая была бы приемлема для широких слоёв западного общества. Приоритетное значение приобретала пропаганда «единого человеческого общества», «мира без границ», единого глобального денежного обращения, единого центрального банка, абсолютной свободы движения народов, товаров, идей и услуг. Соответственно, необходимо было поддерживать всё, что давало возможность оправдать необходимость глобализации и одновременно дискредитировать государство в качестве эффективного регулятора хозяйственной и социально-политической жизни. На это стали работать соответствующие мозговые центры, главную роль среди которых играл тесно связанный с Бильдербергами Римский клуб, объединивший представителей мировой политической, финансовой и научной элит.

Предполагается, что реально клуб был создан в 1965 г. в поместье Дэвида Рокфеллера в Белладжио (Италия) во время международной конференции «Условия мирового порядка», в ходе которой обсуждалась роль интеллектуалов в формировании «нового мира». Однако официально он начал свою деятельность в 1968 г. со встречи в Академии Деи Линчеи в Риме (Национальной академии наук Италии), а организатором и инициатором её был глава фирмы «Olivetti», член административного совета компании «Fiat» Аурелио Печчеи, ставший первым президентом клуба. Одной из главных своих задач клуб изначально считал привлечение внимания мировой общественности к глобальным проблемам посредством составления научных докладов, посвящённых вопросам построения «целостной прогрессивной цивилизации». Выделив два блока глобальных проблем — противоречия между обществом и окружающей средой и противоречия внутри общества — «римляне» стремились убедить человечество в том, что современная технологическая цивилизация в силу истощения природных ресурсов и перенаселённости планеты пребывает в критической ситуации и потеряла способность к саморегенерации, и если она рухнет в результате какого-либо катаклизма, то восстановить её будет практически невозможно. Для решения этой глобальной проблемы Римский клуб и разрабатывал соответствующие меры, которые можно было реализовать только усилиями наднациональных структур.

Начальную работу по предложению клуба провёл американский специалист по компьютерному моделированию Дж. Форрестер, пытавшийся доказать в своей работе 1971 г. «Мировая динамика», что продолжение прежних темпов потребления ресурсов приведёт к 2020 г. к всемирной экологической катастрофе. А в 1972 г. группа учёных Массачусетского технологического института во главе с Д. Медоузом написала самую известную из всех работ Римского клуба — доклад «Пределы роста», ставший научным бестселлером в среде интеллектуальной элиты Запада. В нём была описана катастрофическая ситуация, которая ждёт человечество уже в начале XXI в. в силу достижения им демографических и экологических пределов, и выдвигалась задача перехода к планируемому в мировом масштабе развитию по модели «нулевого роста». То есть речь шла о консервации промышленного развития и сокращении численности населения. Тем же мальтузианским виденьем были проникнуты и последующие доклады этой элитной группы, названия которых говорят сами за себя: «Человечество у поворотного пункта», «Пересмотр международного порядка», «За пределами века расточительства», «Цели для человечества» и др.

Своей деятельностью Римский клуб совершил радикальный поворот в контроле над сознанием западного человека, перейдя к обоснованию необходимости глобальной системы управления с помощью «научно обоснованных» положений, не терпящих никаких возражений. Теперь возможность обеспечения благополучной жизни лишь для 1 млрд, человек (так называемого «золотого миллиарда») можно было оправдывать объективными условиями развития, рассчитанными с помощью чёткого математического анализа. Хотя в реальности на идеологию Римского клуба решающее влияние оказало оккультно-пантеистическое мировоззрение движения «Нью эйдж» с его культом «глубинной экологии», все эти псевдонаучные концепции скрывали интересы финансовых элит, готовивших переход к новым социальным технологиям, которые позволяют сокращать не представляющее никакой функциональной ценности население стран «третьего мира», держа их в качестве сырьевого придатка и зоны сбросов вредных отходов.

Однако это была теория, а требовалось реальное потрясение, которое внушило бы массам необходимость отказа от прежней модели развития. Таким событием и стало спланированное на встрече Бильдербергского клуба и спровоцированное корпоративными элитами резкое повышение цен на нефть в 1973 г., повлекшее за собой первый за послевоенные годы экономический кризис на Западе, после которого его экономика вошла в период перманентных катаклизмов. Однако этому кризису предшествовало другое, не менее важное событие, которое и можно считать реальным рубежом в политике финансовых элит. Речь идёт об отмене в соответствии с указом Никсона от 1971 г. привязки доллара к золоту, после чего доллар превратился в главное средство международных расчётов и, став печататься в неограниченном количестве, превратился по признанию Никсона в основной экспортный товар США. Печатание мировых денег и скупка на них реальных мировых активов стали главным бизнесом американских финансовых элит, добившихся в итоге снятия ограничений с перемещения денег и капитала. В этом смысле понятна и операция с повышением цен на нефть, в результате которого золотой стандарт был заменён на «нефтяной» (мощный поток нефтедолларов потёк в американские банки).

Экономический и финансовый кризис 1970-х гг. вверг западного человека в состояние психологического шока, которое было использовано корпоративными элитами для начала жёсткой критики неокейнсианства и созданного на его основе «социального государства». В этих целях в 1973 г. формируется ещё одна структура теневой власти под контролем Рокфеллеров и под руководством 3. Бжезинского — Трёхсторонняя комиссия (ТК), направленная на преодоление разногласий и консолидацию правящих элит трёх регионов (США, Европы и Японии, отношения между которыми тогда ухудшились) в отстаивании и проведении неолиберального курса.

Главной тематикой подготавливаемых ТК документов стали глобализация и освобождение элит из-под контроля государства и гражданского общества. Так, в отчёте одной из рабочих групп под названием «К обновлённой международной системе» говорилось: «Общественность и руководство большинства стран продолжают жить в мире понятий, которых больше не существует, — в мире отдельных наций — и им чрезвычайно трудно применить такие понятия, как глобальные перспективы и взаимозависимость. Либеральное представление о том, что существует разделение между экономикой и политикой, является отжившим: вопросы экономики находятся в центре современной политики». В другом документе 1975 г., написанном С.П. Хантингтоном и называвшемся «Кризис демократии: отчёт Трёхсторонней комиссии об управляемой демократии», уже открыто выражалась озабоченность «избытком демократии», перед угрозой которой оказалась правящая элита Америки. Кризис, по Хантингтону, «состоял в том факте, что сотни тысяч обычных американских граждан начали протестовать против политики своего правительства». В докладе указывалось: «Уязвимость демократического правительства в США происходит не из-за внешних угроз, хотя такие угрозы вполне реальны, и не из-за внутренних угроз от левых или правых, хотя такие угрозы также вполне реальны, но из-за внутренней динамики самой демократии в условиях высокообразованного, мобильного и активного общества». В связи с этим, предупреждая, что «эффективное функционирование демократической политической системы обычно требует некоторой меры апатии и равнодушия со стороны некоторых людей и групп», Хантингтон оправдывал применение властью «секретности и обмана», которые он называл «неизбежными атрибутами правительства».

В результате всех вышеуказанных процессов активизировались все структуры, работавшие на реализацию наднационального объединения Европы. Что касается Панъевропейского союза, то после самоубийства Куденхове-Калерги, произошедшего в июле 1972 г., по предложению Жоржа Помпиду президентом организации был избран Отто фон Габсбург, влиятельный член «Круга». К этому времени Панъевропейский союз обладал целой сетью теневых политических организаций по всей Европе, среди которых кроме известного Европейского центра документации и информации были также Европейская академия политических наук, Европейский институт за развитие, Круг наций, переименованный затем в Круг Лоррэна, Общество «Мон Пелерина». Через Отто Габсбурга как члена «Опус Деи» Панъевропейское движение контролировалось, в свою очередь, со стороны Ватикана, внутри которого именно в эти годы опусдеисты достигли решающего влиянии, добившись избрания в 1978 г. папой своего ставленника Иоанна Павла II. С тех пор Ватикан последовательно поддерживал неолиберальный мировой проект, используя все свои ресурсы и возможности для формирования управленческой элиты нового типа, мыслящей глобальными категориями.

Консолидировался, наконец, и сам европейский бизнес, заинтересованный в условиях кризиса в создании такой структуры, которая непосредственно лоббировала бы его интересы в Европейском сообществе. В итоге если в 1970-е гг. между европейскими ТНК и Еврокомиссией было мало контактов, то в последующее десятилетие картина полностью изменилась. Во время президентства Жака Делора (1985―1995), бывшего министра финансов Франции, последовательного неолиберала, отношения между европейскими промышленниками и финансистам, с одной стороны, и членами Комиссии — с другой, стали настолько тесными, что можно говорить о формировании стратегического альянса, который и стал определять политику Сообщества.

Важнейшую роль здесь начал играть Круглый стол европейских промышленников или Европейский круглый стол (ЕКС или ERT), созданный в 1983 г. и объединивший представителей 45 крупнейших европейских корпораций, среди которых наиболее влиятельными являются Bayer, ВР, DaimlerChrysler, Ericsson, Nestle, Nokia, Petrofina, Renault, Shell, Siemens, Solvay, Total и Unilever, главы которых регулярно присутствовали на бильдербергских встречах. Членство в этой организации персональное, хотя и от имени компании, и по приглашению. «Отцами-основателями» ЕКС считаются Этьен Давиньон, бельгийский политик и секретарь Бильдербергского клуба, бывший тогда вице-президентом Еврокомиссии, П. Жилленхаммар, исполнительный директор Volvo, У. Аньелли, тогдашний глава Fiat и В. Декккер, председатель правления Philips. Взяв за образец созданный ещё в 1972 г. американский Круглый стол бизнеса (Business Roundtable), они превратили ЕКС в одну из ключевых групп давления на европейской политической сцене, которая оказывает решающее влияние на самых высокопоставленных политиков. Осуществляется это в силу привилегированных отношений ЕКС с руководством ЕС, основанных на крепких личных связях.

Целью организации было провозглашено «стимулирование всемирной конкурентоспособности европейской промышленности», но главной задачей ЕКС было изменение способа управления Европой в направлении его полной унификации в интересах крупного бизнеса, при которой её экономическая система имела бы единый центр принятия решений. Как объясняла Каролин Валько, которая была заместителем секретаря ЕКС, «проблема в том, что если в странах своего происхождения политики имеют собственный голос, то внутри ЕС они могут иметь общее виденье». Интенсивная обработка в неолиберальном духе высшего состава менеджеров и соответствующий отбор кадров привели к тому, что если в 1980-е гг. внутри ЕКС ещё можно было различить две группы бизнесменов — так называемых протекционистов и глобалистов, то к началу 1990-х гг. все члены Круглого стола были уже единодушны в отстаивании полной открытости рынков и границ. Глобализация и крупные проекты общего наднационального характера и здесь стали главной темой повестки дня.

Именно тесный союз ЕКС и Еврокомиссии сыграл решающую роль в выработке Единого европейского акта 1986 г. Основой для него стала произнесённая в Европарламенте речь председателя Еврокомиссии Жака Делора, фактически повторявшая положения проекта президента ЕКС В. Деккера «Европа 1990», направленного на устранение торговых барьеров и налоговых границ. После того как Единый акт вошёл в силу, Круглый стол занялся скорейшим проведением его в жизнь, оказывая постоянное давление на представителей правительств и членов Еврокомиссии. Для проведения нужных ему решений он создал целую сеть лоббирующих организаций, управляемых Союзом европейских предпринимательских и промышленных конфедераций и Европейским комитетом Американской торговой палаты, которые определяют и сегодня повестку дня ЕС, направляя его решения в русло децентрализации и либерализации, обеспечивающих укрепление их власти. Крайнюю активность проявил ЕКС при подготовке Маастрихтского соглашения, при этом самым важным для него вопросом был проект единой валюты, в отношении которого был намечен целый план действий.

В 1988 г. в рамках ЕЭС была создана группа по разработке поэтапного плана создания валютного союза под руководством Жака Делора, который и был утверждён Европейским советом в Мадриде в июне 1989 г. Показательно, что группа Делора состояла почти исключительно из представителей центральных банков и выполняла их соцзаказ, в то время как министры финансов национальных правительств, представлявшие интересы своих стран, были устранены от решения вопроса.

План воспроизводил основные положения проекта Вернера и Маржолена и предусматривал проведение скоординированной экономической и валютной политики, переход на единую валюту и создание Европейского центрального банка, который был бы независим от политической власти и проводил бы политику, определяемую финансовыми рынками. Здесь отстаивалась известная идея о полном отказе от регулирования движения товаров, рабочей силы и капиталов и о крайне жёстком контроле над задолженностью и бюджетной политикой. План гарантировал абсолютную конкуренцию, строго ограничивал субсидии определённым отраслям и запрещал вмешательство государственных властей в деятельность Европейского центрального банка. Было заявлено, что «гибкость зарплаты и подвижность рабочей силы необходимы для устранения различий в конкурентоспособности между различными странами и регионами». При этом некоторые экономисты открыто указывали на то, что введение единой валюты облегчит снижение зарплаты, которое будет осуществляться под видом нивелирования валют.

На встрече в Мадриде в отношении плана ещё были определённые разногласия: если Ф. Миттеран и Ж. Делор поддерживали единую валюту, то Маргарет Тэтчер от неё отказалась, в то время как Г. Коль колебался. Однако последующие бурные события, связанные с объединением Германии, изменили ситуацию. Дело в том, что процесс поглощения ГДР Западной Германией воспринимался крайне остро французским правительством. Как писала тогда газета «Le Monde», «каждое слово может пробудить во Франции спящие страхи увидеть, как от 75 до 80 млн. немцев провозглашают наступление “Четвёртого рейха”». Описывая в своих воспоминаниях "Verbatim" этот период, известный мондиалист, тогдашний советник Миттерана Ж. Аттали, бывший фактически его серым кардиналом, писал, что Франция, боясь потерять своё политическое место в Европе, пыталась воспрепятствовать объединению Германии, но когда это оказалось невозможно, она обязала свою союзницу согласиться на Европейский валютный союз, прекрасно понимая, что это противоречит интересам ФРГ.

Таким образом, как это подтверждали и другие сотрудники Ф. Миттерана, Франция потребовала от Германии присоединения к валютному союзу в качестве условия признания присоединения ГДР к ФРГ. Г. Коль, в свою очередь, настоял на том, чтобы Европейский центральный банк был независим от политических властей. Как писал французский политик Ю. Ведрин, «идея валютного союза витала в воздухе начиная с 1970-х гг., с появлением плана Вернера. Но настоящее решение об этом, принятое в Страсбурге в декабре 1989 г., стало возможным только при особых обстоятельствах, созданных объединением Германии, и в силу личных отношений между Ф. Миттераном и Г. Колем и их виденьем будущего Европы». Как доверительно сообщил Г. Коль одному из своих французских собеседников, «Ф. Миттерана интересовали только два пункта: право голоса иностранцам и... определение конечной даты введения единой валюты».

В 1991 г. Круглый стол издал доклад «Промоделировать Европу», в которой был предложен график создания экономического и валютного союза, фактически воспроизведённый в тексте Маастрихтского договора об образовании Европейского союза, подписанного в феврале 1992 г. А в дальнейшем решающее значение в создании единой валюты стала играть возглавляемая А. Давиньоном Ассоциация валютного единства Европы, основанная в 1991 г. пятью ТНК, входящими в ЕКС.

Маастрихтский договор, вступивший в силу в ноябре 1993 г., предусматривал не только создание экономического и валютного союза, но и формирование союза политического. После подписания договора страны ЕС перешли к проведению общей экономической и финансовой политики, конечной целью которой было введение единой валюты, и начали поэтапный переход к введению общих правил в сфере государственного бюджета, инфляции, процентных ставок для всех членов будущего валютного союза (дефицит госбюджета не должен превышать 3%, государственный долг — не выше 60% от ВВП и др.). Главными стратегическими целями были названы независимая денежно-кредитная политика и полное снятие ограничений на движение капиталов.

В 1990-е и последущие 2000-е гг. последовательно была воплощена большая часть планов финансовых элит в отношении Европы, разрабатываемых в течение многих десятилетий, на реализацию которых работала целая сеть открытых и скрытых теневых структур. В 1998 г. был создан Европейский центральный банк; в 1999―2001 гг. было введено евро, вначале — в безналичный, а с 2002 г. — в наличный оборот; расширяются функции Европарламента и Еврокомиссии; складывается единое европейское правовое и единое информационное пространство; формируется новая концепция человеческой личности, которая не должна препятствовать установлению тотального электронного контроля над каждым членом общества. Но главным препятствием на пути построения нового порядка остаётся государственная власть, поэтому именно по концепции национально-государственного суверенитета и наносится основной удар.

В последние годы национальный суверенитет подвергается уже открытой и острой критике. О его устарелости неоднократно говорил сам Д. Рокфеллер, наиболее известными высказываниями которого стали следующие: «Наднациональный суверенитет интеллектуальной элиты и банкиров безусловно, предпочтительней принципа самоопределения народов» (1991); «Мы стоим на пороге глобальных перемен. Все, в чём мы нуждаемся, — это в масштабном кризисе, и тогда народ примет новый мировой порядок» (1994); «Что-то должно заменить правительства, и мне кажется, что наиболее подходящей для этого является частная власть» (1999).

Подготавливая человечество на протяжении последних лет к необходимости принятия идеи глобальной власти, мировые элиты использовали различные социальные технологии. Однако, так же как и в начале 1970-х гг., они нуждались в очередном мощном потрясении, которое превратило бы их «дискурс» в глазах мировой общественности в реальную и единственно оправданную программу действий.

Таким инструментом и стал развязанный ими в 2008 г. мировой финансово-экономический кризис, с началом которого лидеры западного сообщества стали настойчиво внушать человечеству мысль о том, что из этого потрясения «мир выйдет иным». И если образ «обновлённого мира» только начинает прорисовываться, то главная идея его уже вполне ясна: если вы не хотите всеобщего хаоса, необходимо ввести единое «глобальное управление», что в переводе с мондиалистского языка означает: если не согласитесь на «глобальное управление», мы устроим вам хаос. Глобальные элиты реально перешли к завершению замены власти государственной своей собственной, частной властью глобального масштаба.

Процесс этот осуществляется двумя путями. С одной стороны, международные организации всё более выявляют свой наднациональный характер и превращаются в наднациональные органы управления, деятельность которых не согласуется с принципами и нормами международного права. С другой стороны, государственные сферы деятельности последовательно переходят в руки частных структур, что осуществляется посредством так называемого аутсорсинга, при котором государственные функции передаются частным фирмам, выступающим в роли подрядчиков, а для решения внутренних задач организации привлекаются внешние по отношению к ней лица. Особенно активно этот процесс идёт в США, где в руки корпораций переходят военное дело, пенитенциарная система, разведывательная деятельность, контроль за информацией и др. Но если здесь господствует «свой», частный капитал, то в странах периферии приватизация функций управления создаёт условия для передачи их в руки иностранного капитала.

Таким образом, создаётся общемировая система тотального финансового, правового, политического, военного и электронного контроля со стороны частных корпораций, которая будет опираться на масштабный карательный аппарат (типичный пример обкатываемой для этого модели представляет собой Гаагский трибунал). Система эта использует принцип «сетевого» управления, который позволяет встроить в любое общество параллельные структуры власти, подчиняющиеся внешним центрам принятия решений и легализуемые с помощью доктрины первенства международного права над национальным. Оболочка остаётся государственно-национальной (сохраняются внешние атрибуты суверенитета, государства несут формальную ответственность), а реальная власть становится транснациональной. Ж. Аттали называет это «глобальным правовым государством».

И в этом плане, что бы ни говорили о проблемах Евросоюза, надо понимать: разваливается не Евросоюз, а государственная система управления, поскольку любой кризис, ударяющий по национальной экономике и национальной социальной системе, используется для укрепления наднациональных европейских структур.

Характерно, что именно в разгар кризиса в декабре 2009 г. лидеры 27 стран подписали Лиссабонский договор о реформе ЕС, серьёзно поменявший облик Европы, которая становится всё более похожа на конфедерацию. Он существенно расширил полномочия Европарламента, создал должность председателя Совета ЕС («президента ЕС»), избираемого на 2,5 года, а также «министра иностранных дел», отвечающего за внешнюю политику и безопасность ЕС. Но интересно, что на этот раз архитекторы Единой Европы не очень озаботились тем, чтобы скрыть реальные механизмы управления европейскими институтами. Дело в том, что по поводу первого «президента» ЕС, бывшего бельгийского премьера Хермана ван Ромпёя, пресса даже не скрывала того, что он является креатурой Бильдербергского клуба. Целый ряд официальных изданий сообщил, что 15 ноября, за несколько дней до избрания, X. ван Ромпёй встречался с руководством этого клуба в брюссельском пригороде Валь Дюшес, где выступил с речью, в которой, в частности, подчеркнул необходимость тщательно продумать осуществление структурного финансирования ЕС и предложил в качестве возможной меры введение единого «зелёного» налога, поступающего непосредственно в Брюссель. Открытое освещение этого события прессой, которая обычно тщательно скрывает всё, что касается деятельности теневых структур, многие расценили тогда как непосредственный сигнал членов Бильдербергского клуба о том, что они являются настоящими хозяевами Европы и не считают больше нужным это скрывать.

Такая откровенность настолько возмутила отдельных депутатов Европарламента, что один из них, итальянец Марио Боргезио, заявил: «Все три кандидата (в президенты ЕС. — О.Ч.) часто присутствуют на заседаниях Бильдербергов и Трёхсторонней комиссии. Я считаю, что мы должны применять принципы гласности, плюс мы должны ясно установить, являются ли они кандидатами политических сил своих собственных стран или они — просто кандидаты этих тайных групп, которые собираются за закрытыми дверями для обсуждения вопросов, касающихся народа». Другому депутату — англичанину Найджелу Фэрэджу, раскритиковавшему назначение Ромпёя, который, по его словам, является «вожаком-марионеткой» в руках Баррозу, сделали серьёзное внушение: англичанин осмелился заявить, что Евросоюз — это авторитарная диктатура, управляемая никем не избираемой бюрократией. Коснувшись Лиссабонского договора, Н. Фэрэдж бросил депутатам: «Вам понадобилось 8,5 лет запугивания, лжи и неуважения к демократическим референдумам, чтобы продвинуть этот договор!».

Сразу после своего избрания на пост президента ЕС ван Ромпёй, представленный европейской общественности как крупный «мастер компромиссов», поспешил заверить своих хозяев, что он правильно понимает поставленные перед ним задачи. Выступая на пресс-конференции, он заявил, что 2009-й год стал «первым годом глобального управления» (имеется в виду оформление «Большой двадцатки» в качестве органа «антикризисного управления»).

7. «Разгосударствление» Европы

Государственные границы сократятся до региональных и потеряют своё значение.

Р. Куденхове-Калерги

Чтобы построить Европу, необходимо расколоть нации.

Ж. -Ж. Серван Шейбер

Наиболее глубокие исследователи «европейской интеграции» указывают, что она ведёт к такой серьёзной перекройке европейского пространства, которую можно назвать настоящей геополитической революцией. Её истинной целью является не перераспределение полномочий между различными уровнями власти, а демонтаж национально-государственных образований как таковых и устранение политических границ для обеспечения свободного перемещения транснационального капитала и закрепления контроля с его стороны за ключевыми зонами континента.

Как писал французский исследователь Р. Эрноудт, государство-нация предстаёт сегодня как «единственный бунтовщик» против механизма глобализации, поэтому его необходимо «лишить его сущности и разрушить, сделать так, чтобы экономика доминировала над политикой, а не наоборот». С 1990-х гг. крайне популярными стали концепции «растворения», «размывания» или «эрозии» национального суверенитета. Само государство подвергается критике за его неспособность обеспечить эффективность управления, за отсутствие гибкости и чрезмерную забюрократизированность, а его упразднение представляется как неизбежная и объективная тенденция развития.

Действуя в соответствии с логикой дробления и фрагментации геополитического пространства, глобальные элиты делают ставку на всё местное, локальное, которое становится его опорой. Как пишет французский исследователь Л.-Ж. Кальвэ, «пыль слабых государств никоим образом не беспокоит мировой рынок, она скорее ему благоприятствует (движение капиталов, налоговый рай и т.д.). Глобализация поощряет микронационализмы, племенное деление и лингвистический национализм». Поэтому «бунтующие» регионы и сообщества, «пробуждающиеся» этнические и другие меньшинства становятся её объективными союзниками и опорой. Не случайно в исследованиях утвердился новый термин «глокализация».

Речь в данном случае идёт о регионах, о различного рода меньшинствах, местных органах власти, мелком бизнесе и пр. С помощью соответствующих инновационных методик, включающих финансовую привязку и психологическую обработку, наднациональные структуры направляют всю энергию локальных элит и региональных движений в антигосударственное русло. Таким образом, интеграционные процессы на верхнем европейском этаже сопровождаются интенсивной дифференциацией на нижнем уровне, для которых институты ЕС выступают в роли высшего арбитра.

«Расчистка поля» для утверждения глобального рынка в Европе осуществляется руками немецких политиков. Германии принадлежит главная роль в перестройке европейского пространства, которую она осуществляет путём реализации своей модели федеративного устройства в других государствах Европейского союза. Названий у «строящейся» Европы существует множество («Европа регионов», «Европа без границ», «Европа измерений»), но сутью стратегии является одно: выделение автономных регионов в качестве опорных структур интеграции, на основе которых должна быть создана неинституционализированная сеть трансграничного сотрудничества, покрывающая собой всю европейскую территорию и фактически снимающая проблему пересмотра послевоенных государственных границ. В будущей Европе они будут размыты и заменены границами функциональными, признающими только один критерий — экономическую эффективность, обеспечивающую конкурентоспособность тех или иных субъектов развития.

В реализации этой стратегии «германизации» можно совершенно чётко выделить три направления:

1) децентрализация государственной власти (федерализация, регионализация, в английском варианте — деволюция) с целью передачи регионам максимальных полномочий и закрепления их прямых отношений с институтами ЕС;

2) создание трансграничных регионов и других форм межрегионального сотрудничества для размывания границ и обеспечения горизонтального «срастания» регионов;

3) защита прав этнических и национальных меньшинств с целью достижения их автономии и создания самостоятельных этнических регионов (проект «Европы племён»).

Как конкретно и с помощью каких структур и механизмов осуществляется фрагментаризация европейского континента и к каким последствиям она ведёт?

Децентрализация или регионализация национальных государств, которую сейчас многие исследователи называют «тихой революцией», родилась из «региональной политики» ЕС, которую тот стал проводить с начала 1970-х гг. в связи с необходимостью выравнивания и преодоления разрыва в развитии отдельных регионов в условиях возникновения общего рынка. Тогда было принято решение о создании Европейского фонда регионального развития (ЕФРР) для оказания помощи слабым регионам и Комитета по региональной политике. Однако реальное воздействие их оставалось слабым и незначительным и никак не способствовало преодолению начавших расти диспропорций, которые после кризиса 1973―1974 гг. только усилились.

С начала 1980-х гг. в связи с переходом к неолиберальной стратегии в региональной политике стартовали серьёзные изменения. Новый курс на превращение конкурентоспособности в ключевой принцип экономической политики и ограничение социально регулирующей роли государства привели к тому, что проблему навёрстывания в развитии отдельных регионов стали связывать не столько с их финансовой поддержкой, сколько с их возможностью самостоятельно решать свои проблемы. Это поставило на повестку дня задачу передачи им широких функций и полномочий.

Поскольку в условиях конкуренции главной задачей для регионов становится привлечение транснационального капитала, децентрализация мыслится как двуединый процесс: не только как расширение внутренней самостоятельности территориальных образований, но и как обеспечение их права выхода на международное сотрудничество, минуя национальные власти.

Так складывался союз между транснациональной европейской бизнес-элитой, европейской бюрократией и местной элитой наиболее развитых регионов, которой поручалась ответственная миссия «подтачивания» национального суверенитета с целью максимального ослабления позиций центральных властей, стоявших на пути неолиберального варианта интеграции. А в это время средства информационного прикрытия представляли результаты этой хорошо координируемой деятельности региональных элит как «естественный процесс кризиса» государства-нации или естественную диффузию, т.е. «перетекание» власти к регионам.

Идея регионализации исходила от немецких политиков и впервые была изложена в 1981 г. на Конференции местных и региональных властей СЕ (КМРВ) в докладе представителя Германии А. Галетт «Региональные институты в Европе», в котором говорилось о необходимости предоставления широкой автономии регионам во всех областях, включая финансовую, и который можно рассматривать как первый общий проект регионализации Европы. В 1984 г. проходит первая совместная конференция уже самого Европейского сообщества по теме «Парламент - регионы», которая разработала рекомендации по созданию автономных региональных органов власти и установлению прямых контактов между ними и европейскими институтами. Главную роль в продвижении этой программы стали играть две организации, оформившиеся в 1985 г., — Совет коммун и регионов Европы (СКРЕ) и Ассамблея европейских регионов (АЕР), призванные добиться того, чтобы местные власти играли основополагающую роль в реализации европейского объединения.

Именно СКРЕ, исходя из идей, изложенных в докладе А. Галетт, подготовил принятую в 1985 г. Советом Европы «Европейскую хартию местного самоуправления», в которой были сформулированы общие принципы, касающиеся деятельности местных властей в сфере администрации, экономики, финансов и международного сотрудничества. Речь шла пока о местных, а не региональных органах власти, но главное — основа была заложена.

СКРЕ является сегодня самой представительной организацией, объединяющей более 100 тыс. территориальных образований, входящих в 50 крупных национальных ассоциаций местных и региональных властей 40 стран Европы и примкнувшего к ним Израиля. С 1997 г. её возглавляла такая влиятельная политическая фигура, как Валери Жискар д’Эстен, а в настоящее время — мэр Штуттгарта Вольфган Шустер (Жискар д’Эстен остался почётным председателем). В условиях кризиса Совет активизировал свою деятельность, заявив, что необходима новая модель управления Европы, и в своей рабочей программе на 2012 г. указал, что, поскольку кризис заставит заново определить европейский проект, необходимо находить новые перспективы, и в этих условиях он должен воспользоваться ситуацией и представить местные и региональные власти с их представительными органами в качестве «ключевых участников на передовой линии европейского развития».

Что касается Ассамблеи европейских регионов (АЕР), то хотя она и возникла по инициативе французов, испанцев и португальцев, но очень быстро руководство ею перешло к правительственной группе земли Баден-Вюртемберг, которая и превратила её в выразителя политических интересов Германии. Документы АЕР, положенные впоследствии в основу Конституции ЕС, разрабатывались в соответствии с немецкими планами этнической федерализации континента. Решающее в этом отношении значение имели так называемые Мюнхенские тезисы, принятые на конференции премьер-министров германских земель, представляющие собой концептуальные положения «региональной идеологии» — идеи строительства «Европы с федеративными структурами», основанной на признании историко-культурной и этнической самобытности, региональной идентичности и одновременно «Европы граждан с равными возможностями».

В АЕР входят 250 регионов из 35 стран, причём не только европейских, но и из Турции, Азербайджана, Армении, а также России (5 регионов — Самарская область, Татарстан, Ингушетия, Мордовия, Карелия). В 2002 г. АЕР составила карту регионов Европы, отображающую её видение будущего Европы.

В 1986 г. Европарламент принимает «Хартию Сообщества по проблемам регионализации», а в 1991 г. — «Хартию регионов Сообщества», призвавшей страны с централизованной структурой управления к осуществлению децентрализации. Непосредственно же решить вопрос об участии регионов в работе Сообщества позволил уже Маастрихтский договор 1992 г., в соответствии с которым была институционализирована роль территориальных образований внутри ЕС: в 1994 г. был создан Комитет регионов, обладающий правом политической инициативы. Комитет регионов обладает большими возможностями по сравнению с СКРЕ и АЕР, так как он гарантирует разработку законодательных актов. Идеологи регионализации планируют, что со временем этот Комитет наряду с Советом ЕС, Европейским парламентом и Еврокомиссией станет главным институтом ЕС, а в случае реформы Европарламента будет преобразован в его верхнюю палату.

Тут важно также упомянуть революционный по своему значению документ — «Хартию о региональном самоуправлении», которая была принята в 1997 г. в качестве рекомендации № 34 Комитетом местных и региональных властей Совета Европы. Она значительно повышает политическую роль регионов, позволяя им, минуя государственный уровень, устанавливать прямые связи с европейскими инстанциями Брюсселя и проводить в жизнь самостоятельную политику. Этот документ настолько серьёзно меняет отношения властных полномочий между регионами и государством, что из-за несогласия стран он так и не был подписан и не вступил в силу.

Что касается практического воплощения регионализации, то в то время как в Югославии осуществлялся самый грубый вариант расчленения государства, в ЕС происходила обкатка модели «мирной», «цивилизованной» федерализации. Экспериментальным полем для этого стала Бельгия, которая в 1993 г. превратилась в федеративное государство, что стало прецедентом для Западной Европы.

Бельгийская модель отличается крайней сложностью (в ней плохо разбираются сами бельгийские специалисты), поскольку включает в себя три языковых сообщества и три территориальных региона, каждый из которых обладает своими собственными законодательными и исполнительными органами. Но именно эта сложность и делает бельгийскую модель образцовой для других европейских стран, поскольку являет собой пример административной децентрализации и этнической федерализации, т.е. представляет интерес и для мононациональных, и для многонациональных государств.

Принципиальное значение тут имеет и то, что в Бельгии сосредоточены главные институты ЕС, которые всё больше оттесняют федеральную бельгийскую власть. Это превращает страну в идеальную модель «Европы регионов», в которой государственный уровень управления сведён к минимуму, а автономные образования привязаны непосредственно к европейским институтам. Фландрия и Валлония всё больше отделяются друг от друга, а Брюссельский регион остается единственной связующей их структурой, но и его консолидирующая роль всё больше определяется его статусом столицы Европейского Союза, нежели столицы Бельгии. Этому способствуют также глубокие и затяжные правительственные кризисы, которые постоянно сотрясают страну, крайне ослабляющие федеральную власть, играющую всё менее значимую роль в жизни страны.

Идентичные процессы федерализации происходят в большинстве европейских государств. Формы регионального самоуправления везде различны, но общая тенденция одна: как только начинается процесс передачи полномочий регионам, требования последних становятся всё более настойчивыми и широкими.

В Испании, где мотором регионализации выступают Каталония и Страна Басков, сегодня уже сложились структуры «асимметричного федерализма». Самым громким событием здесь стало утверждение Конституционной комиссией Конгресса Испании нового статуса Каталонии в 2006 г., которое оппозиция оценивает как «тихую» революционную перестройку политической системы, ставящую под угрозу целостность страны.

В 1996―2000 гг. были проведены конституционные реформы в Великобритании, значительно расширившие автономию исторических провинций — Шотландии, Уэльса и Северной Ирландии. Эти регионы получили право иметь собственные парламенты и исполнительную власть. При этом Шотландия получила более широкие полномочия, однако Шотландская национальная партия в качестве главного пункта своей программы поставила достижение полного суверенитета провинции. Когда партия одержала победу на выборах в местный парламент, первое, что заявил лидер партии А. Салмонд, что он организует референдум об отделении Шотландии. В последнем его заявлении было указано, что референдум планируется провести осенью 2014 г.

Италия, в которой с 1990-х гг. осуществляется перераспределение властных функций между центром и регионами, сегодня также приближается к федеративному устройству. Главными инициаторами углубления процесса децентрализации выступали всегда северные области, и в первую очередь Ломбардия — наиболее развитый в промышленном отношении регион.

Децентрализация дошла и до «бастиона» централизма — Франции. В 2003 г. французский парламент одобрил поправку к Конституции, закрепляющую «децентрализованную организацию» Республики, и принял новый закон о децентрализации, предоставивший многочисленные полномочия местным органам самоуправления. А ещё раньше Эльзасский регион получил право самостоятельно, минуя центральные власти, обращаться в Брюссель для решения вопроса о выплатах из структурных фондов, после чего такого же права стали добиваться другие французские регионы.

В настоящее время в половине государств Евросоюза региональные власти обладают законодательными полномочиями различной степени и работают как «партнёры» ЕС. Однако эта федерализация не только не способствует решению той задачи, ради которой она провозглашалась — выравнивание уровней социально-экономического развития регионов, — но, напротив, значительно усугубила проблему. Совершенно очевидно, что процветание регионов в условиях самовыживания зависит не от активности местного «гражданского общества», а от способности местных элит привлечь «стратегических участников», т.е. негосударственных инвесторов — объединения предпринимателей, торгово-промышленные палаты, союзы работодателей и пр. Однако возможности у регионов разные, так что обеспечить благополучие могут только те из них, которые обладают конкурентными преимуществами, делающими их привлекательными для притока капитала и трудовых ресурсов.

Регионы оказались поставлены в неравные условия, что не могло не привести к расхождению региональных интересов и к соперничеству. Так что хотя децентрализация оправдывалась тем, что это наиболее эффективный способ выравнивания уровней развития, в действительности в этом были заинтересованы только наиболее развитые и благополучные регионы, желавшие обеспечить себе финансовую самостоятельность и снять с себя «бремя» ответственности за менее развитые соседние области. На них и сделала ставку в своей политике Комиссия ЕС, что привело к становлению союза между транснациональными элитами, европейской бюрократией и местными элитами наиболее развитых регионов, которым была поручена ответственная миссия «подтачивания» национального суверенитета. А для широкой публики результаты этой хорошо координируемой деятельности подаются как «естественный процесс кризиса» государства-нации.

Для слабых же регионов это не просто создаёт дополнительные сложности, но ставит под вопрос возможность решить свои социальные проблемы, так как грозит ввергнуть их в хроническую депрессию. Хотя они и получают прямой доступ к структурным фондам и возможность самостоятельно распоряжаться получаемыми от него финансовыми средствами, это лишь слегка облегчает их положение, поскольку в первую очередь является орудием подкупа местных элит.

В результате диспропорции в развитии богатых и бедных регионов Европы растут, и в глобальную экономику интегрируются только передовые, реализующие инновационные стратегии сообщества; некоторые из них представляют сегодня уже фактически отдельные регионы-государства, не связанные с национальной экономикой и национальными интересами и не желающие участвовать в перераспределительной политике ни своих государств, ни ЕС.

Так, в Италии сепаратизм членов «Лиги Севера» основывается на упрёке в адрес Юга, что он забирает важную часть богатств Севера. В Испании, как пишет историк Хавьер Тусель, «каталонцы ощущают себя благородными донорами по отношению к остальным испанцам, а жители других регионов видят в них настоящих вампиров». В Шотландии требование региональной самостоятельности уже давно связано с развитием эксплуатации нефти Северного моря. Но особенно показательно положение в Бельгии. После федерализации страны разрыв в социально-экономическом развитии между регионами стал настолько велик, что уже породил крайнюю степень отчуждения между сообществами. Как указывал министр-председатель валлонского правительства Жан-Клод Ван, Валлония совершила за эти годы «скачок назад». За два поколения относительный спад в производстве богатства на душу населения по сравнению с Фландрией здесь составил почти 60%. По сравнению со среднеевропейскими цифрами Валлония продолжает регрессировать, и по оценкам экспертов, если нынешние тенденции сохранятся, то в 2013 г. она попадёт в разряд регрессивных регионов. Фландрии этот «валлонский груз» совсем не нужен, и федерализация страны рассматривается местной элитой как средство избавиться от соответствующих затрат. Поэтому сегодня бельгийский федерализм несёт в себе большой политический заряд, который может взорвать страну изнутри в любой момент, когда это понадобится наднациональной элите.

Так изначально было заложено то противоречие, которое стало главной проблемой региональной политики, о которой в отчётах ЕС принято лишь упоминать, но не подвергать серьёзному анализу: речь идёт о попытке совместить два противоположных требования — конкуренцию и солидарность.

Второе направление германской стратегии преследует цель постепенного упразднения государственных границ через межрегиональное сотрудничество, главную роль в котором играют трансграничные регионы (еврорегионы), связывающие приграничные территории разных стран. Главной организацией, взявшей на себя разработку данной политики, стала созданная в Германии ещё в 1971 г. Ассоциация европейских приграничных регионов (АЕПР), которая фактически является немецким фондом. Штаб-квартира его находится в Гронау, возглавляют его немецкие политики (нынешним президентом его является бельгийский политик Карл-Гейнц Ламберц из германоговорящего сообщества Бельгии), а деятельность его отражает чисто немецкий подход к данной проблеме. Он был достаточно ясно изложен в «Хартии приграничных и трансграничных регионов» АЕПР, принятой в 1981 г. и изменённой в 2004 г. В ней говорится, что «целью сотрудничества... является развитие таких структур кооперации, процедур и инструментов, которые приведут к устранению препятствий и факторов разрыва, а также в конечном счёте — к преодолению концепции границы и сведению её значения к простой административной границе».

Характерно, что в этом документе границы названы «рубцами истории», здесь выделяются их сугубо негативные стороны. Это действительно во многом соответствует фактам европейской истории, если учитывать, что границы в континентальной Европе чаще всего очерчивались в соответствии с геополитическими интересами ведущих держав Запада, приносящих в жертву малые народы. Но в данном случае речь идёт не о попытках смягчения этих негативных аспектов, а о том, чтобы осуществить некую десакрализацию самого понятия государственной границы как важнейшей составляющей национального суверенитета. Не случайно один из руководителей Ассоциации Карл Аренс подчёркивал, что она «в первую очередь стремилась изменить менталитет жителей приграничных зон и их местных региональных представителей. Она стремилась освободить их от усечённого видения, которое навязывалось им в течение веков политикой испытания силой со стороны государств-наций». Еврорегионы, таким образом, мыслятся как средство «размягчения» и «размывания» государственных границ, что в итоге позволит разработать политику в пользу освоения территорий, транспорта и обширного европейского внутреннего рынка в соответствии с интересами «стратегических участников».

АЕПР занималась подготовкой всех необходимых документов и конференций представителей приграничных регионов, проводимых Советом Европы, она повлияла решающим образом на принятие так называемой Мадридской хартии СЕ 1989 г. — «Европейской рамочной конвенции о трансграничном сотрудничестве территориальных образований и их властных органов», — определившей уже правовые основы приграничного сотрудничества и его главной формы — еврорегионов. Оно даёт возможность осуществлять интенсивную экономическую интеграцию на основе совместных проектов, в результате чего происходит фактическое «срастание» регионов различных стран, часто сопровождаемое отчуждением их от территории собственных государств (пример Фландрии и Валлонии), что даёт возможность постепенно выводить данную территорию из-под контроля государственной власти.

По мере углубления сотрудничества и осуществления различного рода региональных «рамочных» операций и целенаправленных проектов планируется создание соответствующей параллельной сетевой структуры с такой юридической, административной и налоговой унификацией, которая приведёт вообще к стиранию проблем правового порядка, при которой еврорегион может приобрести собственную административную и налоговую системы. И децентрализация власти создаёт для этого крайне благоприятные условия.

В настоящее время АЕПР объединяет более 160 регионов, ими охвачены почти все приграничные территории Европы, занимающие более 40% её площади, на которой проживает около 32% населения. Благодаря созданию еврорегионов ФРГ фактически получила возможность распространять своё влияние на те территории, на которые она претендовала или которыми владела в довоенное время. В данный процесс вовлечена и Россия, в которой на средства Евросоюза в рамках программы ЕС «Добрососедство» реализуется 6 проектов в Северо-Западном регионе в Калининградской, Ленинградской, Архангельской и Мурманской областях, а также в Санкт-Петербурге и Республике Карелия.

Активно развивается наряду с этим и более широкое «проектно-сетевое сотрудничество», моделью которого стало Альпийско-Адриатическое рабочее сообщество (Аьпы-Адриа), объединившее 19 регионов и стран с населением в 43,5 млн. человек (Бавария, швейцарский кантон Тесин, итальянские Ломбардия, Трентино-Альто-Адидже (Южный Тироль), Фриул-Венеция, Эмилия-Романья, пять австрийских и пять венгерских земель, а также Словения и Хорватия (которые стали членами сообщества, ещё пребывая в составе Югославии). Поскольку данное сообщество занимает центральное место между альпийским и дунайским мирами, это позволяет германскому бизнесу контролировать ключевые зоны Европы, распространяясь и включая в сферу своего влияния большую часть Балкан, Дунай и выход к Адриатике. Недаром Альпы-Адриа некоторые исследователи называют «троянским конём» Германии, способствующим открытию границ и свободному перемещению людей и идей. Ещё одна цель руководства объединения заключается в том, чтобы научить его членов «быть гражданином рабочего сообщества альпийских стран».

Особой формой межрегионального трансграничного сотрудничества стало объединение «Четыре мотора для Европы», куда вошли экономически самые развитые регионы — Баден-Вюртемберг (Германия), Ломбардия (Италия), Каталония (Испания) и Рона-Альпы (Франция). Существуют и более широкие программы — ИНТЕРРЕГ I, II, III и др., распространяющиеся на целый ряд регионов, которые могут быть разделены между собой и морями. Здесь уже «сетевое» сотрудничество приобретает всеохватный характер, разделяя европейский континент исключительно в соответствии с экономическим критерием. Среди данных программ — «Программа средиземноморской интеграции», связывающая французские Южные Пиренеи с Северной Португалией, а Ломбардию — с Каталонией; «Атлантическая Арка», протянувшаяся от Ирландии и Уэльса до испанской Галисии и Португалии; «Альпийская конвенция» и др. Подобные программы позволяют городским и региональным властям совместно с европейскими институтами планировать международные контакты, полностью обходя национальные структуры и превращая интеграцию действительно во внегосударственный процесс, а «Европу регионов» — в «Европу измерений».

Наконец, третье направление немецкой стратегии ставит целью дробление европейской территории на множество этнолингвистических образований, подчинённых одному общему центру. Речь идёт о создании Европы этнорегионов, значительная часть которых находится на приграничных территориях. В её реализации главную роль играет ещё одна «подставная фирма» Германии — Федералистский союз европейских этнических меньшинств (ФСЭМ), работающий в тесном взаимодействии с АЕПР. Основанный одновременно с Советом Европы ещё в 1949 г. в Версале в рамках общей политики «защиты прав человека», он представляет собой формально независимое объединение (неправительственную организацию), однако значительную финансовую поддержку он получает от МВД ФРГ, которое определяет и состав участников ежегодно проводимых им конгрессов (очередной конгресс состоится в мае 2012 г. в России). В Германии находится и штаб-квартира Союза — во Фленсбурге.

ФСЭМ объединяет сегодня 90 организаций из 32 стран Европы и бывшего СССР, поддерживает контакты с депутатами ЕС, имеет консультативный статус при СЕ и работает в тесной связи с американским институтом «Проект по этническим отношениям», который также действует в рамках СЕ и поддерживается Госдепартаментом США.

Надо подчеркнуть, что ФСЭМ крайне осторожен и всегда подчёркивает, что выступает активно против сепаратизма и любого насильственного нарушения границ, не допуская в свои ряды такие организации, которые могли бы его скомпрометировать. Однако своей целью он ставит достижение полной эмансипации этнических групп в рамках политики расширения самостоятельности еврорегионов. В современных условиях, когда с переходом к глобальному управлению идея национально-государственного суверенитета подвергается последовательной компрометации, а вместе с ней сводится на нет и политическая идея нации, идея этноса предстаёт в качестве её замены, принимая форму принципа отстаивания прав меньшинств.

Этот принцип последовательно встраивается Германией в реализацию её стратегии Европы регионов. Поскольку ФРГ считается моноэтническим государством, его воплощение не угрожает её территориальной целостности, зато позволяет поставить вопрос о правах немецких меньшинств за пределами страны. В отношении же других европейских государств он срабатывает как детонатор. Как указывал один из немецких политиков, «необходимо выделить этнический субстрат из его государственной оболочки, прежде чем приступить к новым комбинациям».

В этом отношении связь Союза с АЕПР играет крайне важную роль, поскольку растущая самостоятельность еврорегионов создаёт условия для расширения прав этноменьшинств, проживающих по обе стороны границы, а требование достижения единства этноса, в свою очередь, оправдывает необходимость стирания границ между приграничными регионами.

Соответствующие документы, призванные ввести принцип широкой защиты прав меньшинств в общеевропейскую политику, были разработаны в недрах ФСЭМ ещё в 1960-е гг., но к реализации в жизнь этих программ приступили в начале 1980-х гг., одновременно с воплощением проекта регионализации. Осуществить это было поручено премьер-министру Баварии Альфонсу Гоппелю, выступившему в 1984 г. с инициативой создания всеобъемлющего кодекса в защиту прав меньшинств и предложившему для этого целую серию мер. Однако тогда эта программа не прошла, так как выглядела слишком новаторской. Вторая попытка была предпринята в 1990 г. графом фон Штауффенбергом, работавшим также в тесном контакте с ФСЭМ и представившим на его очередном конгрессе в Мюнхене новую, слегка изменённую программу. Но и на этот раз она не была принята в силу того, что многие европейские парламентарии были обеспокоены теми серьёзными изменениями, которые программа требовала внести во внутреннюю жизнь их государств. Наконец, программа была предложена вновь уже в 1993 г. немцем Зигбертом Альбером, который для облегчения её прохождения в европейских инстанциях разделил её на четыре проекта, два из которых были приняты к обсуждению.

Эти два важнейших документа — «Хартия региональных языков и языков меньшинств» СЕ 1992 г. и «Рамочная конвенция о защите национальных меньшинств» СЕ 1994 г. — и заложили правовую основу для строительства «нового этнического порядка» по-германски.

Оба документа совместно создают условия для осуществления этнической федерализации, поскольку обязывают государства не только способствовать поддержке меньшинствами своей самобытности, но и разрешать использование региональных языков во всех сферах деятельности — в образовании, управлении, юридической, административной, социально-экономической, а также в сфере финансового и банковского регламентирования. Не случайно член юридической комиссии ФСЭМ Г. Коон ещё в 1988 г. сделал следующее заключение: «Защита, разработка и продвижение региональных языков и языков меньшинств являются центральным вопросом политики в Европе и для Европы».

ФСЭМ объединяет представителей различных этносов — как крупных, обладающих своей государственностью, но проживающих в качестве меньшинств на другой территории, так и крайне малочисленных, таковой никогда не имевших. Так, членами Союза являются организации немцев Венгрии, Богемии, Грузии, Казахстана, Узбекистана, венгров Словакии и Румынии, хорватов Воеводины и Словакии, поляков Чехии, чехов Словакии, французских бретонцев, фризов Нидерландов, эльзасцев и лотарингцев Франции, македонцев Греции, финнов Швеции, ингушей и кабардинцев России, крымских татар, венгров Украины, косовских албанцев и др. Входят в него и отдельные регионы — автономная провинция Бозен, автономный регион Трентино - Южный Тироль, земля Шлезвиг-Гольштиния, германоговорящее сообщество Бельгии и земля Каринтия.

Задача союза — унифицировать и интернационализировать требования совершенно разных по положению этнических сообществ. Последние должны отстаивать идентичные положения, при этом всячески подчёркивая своё право на инаковость и различия. При этом совершенно игнорируется тот факт, что некоторые меньшинства совершенно не готовы ни к какой форме автономии, а это раскрывает заказной характер этой деятельности. Осуществляется данный процесс посредством выдвижения соответствующих требований, изложенных в ежегодно принимаемых резолюциях ФСЭМ, направляемых затем для рассмотрения в инстанции ЕС. Со временем требования становятся всё более настойчивыми и решительными, и в настоящее время Союз добивается, чтобы при решении проблем тех этнических меньшинств, которые не имеют государственности, СЕ опирался на признание не прав индивида, а коллективных прав меньшинств и сообществ: «Мы просим, чтобы права индивидов были заменены коллективным правом». Таким образом национальные меньшинства ставят в исключительное, привилегированное положение.

Если миссия ФСЭМ — это мирное продвижение идеи языкового и культурного многообразия и подготовка соответствующих решений СЕ, то выдвижение более радикальных требований и информирование общественности о реальных планах идеологов этнорегионализма осуществляет другая тесно сотрудничающая с Союзом организация — политическая группа депутатов Европарламента «Зелёные - Европейский свободный альянс» («Зелёные - ЕСА»). В неё входят партии, отстаивающие специфику представленных ими в рамках ЕС этнических групп и открыто выступающие за достижение политической автономии. К ним относятся, например, Националистический блок Галего (Галисия), Республиканская партия Каталонии, Эуско Алькартасунаи (Страна Басков), Фризская национальная партия (Нидерланды), Савойская лига (Франция), Окситанская партия (Франция), Союз эльзасского народа (Франция), Бретонский демократический союз (Франция), Партия за корсиканскую нацию, Партия германоговорящих Бельгии, Сардинская партия, Лига «Фронт Венето», Партия за Корнуолл, Уэльская партия — «Плайд Кимру», Шотландская национальная партия, Союз за Южный Тироль, Словенское объединение (итальянская область Фриули - Венеция - Джулия), Спирит (из Фландрии) и др. Некоторые из выступающих за независимость партий уже участвуют в управлении региональной политикой, например Республиканская партия Каталонии (вторая после социалистов партия Каталонии) и Шотландская национальная партия.

Однако деятельность этих партий была бы ограниченной, если бы они не пользовались надёжным покровительством со стороны соответствующих структур ЕС. Влияние «Зелёные - ЕСА» ширится по мере возрастания роли регионов и усиления активности Федералистского союза, и в настоящее время эта группа находится на острие борьбы, играя роль «приводного вала». Среди выдвигаемых ею задач — формирование двухпалатного парламента, передача «децентрализованным властям управления структурными фондами, свобода вводить межрегиональное и трансграничное сотрудничество без вмешательства государства, введение общей внешней политики для Европы и др.

Наилучшим образом о планах Альянса говорит составленная в 2004 г. с его участием и при финансовой поддержке Европарламента карта этнических образований Европы, которая показывает, как мыслят себе эти организации европейское будущее. Фактически все государства Европы оказываются поделены на еврорегионы (во Франции, например, это Окситания, Бретань, Эльзас - Лотарингия), и только Германия остается целостной и даже расширяет границы за счёт территорий Швейцарии и Австрии. При этом выделяются не только этнорегионы, но и «исторические области», как например, в Польше — Силезия, а в Чехии — Моравия.

«Зелёные - ЕСА» связаны не только с ФСЭМ, за ней стоит множество институтов, обеспечивающих проведение согласованной политики всеми автономистскими движениями. Среди них — Европейский центр в защиту потомков меньшинств, Европейское бюро в поддержку редких языков, Федеральный союз европейских меньшинств, Меркатор, Европейский институт народов, Международная хельсинкская федерация в защиту прав человека и пр., также находящиеся под покровом Германии и выполняющие каждая свои определённые задачи. Новое значение контакты между этими организациями приобрели после принятия 1 мая 2004 г. руководителями ФСЭМ Бозенской декларации, которая представляет собой программу действий, разработанную под эгидой Бозенской европейской академии, созданной по инициативе политиков Южного Тироля в 1994 г.

Совместно с Бозенской академией и Институтом Сороса Европейская комиссия создала ещё одну структуру, работающую на поощрение местной специфики и этнических особенностей, — «Платформу за обогащение культурного и этнического разнообразия Европы». На её деятельности сильно сказывается англо-американское влияние, осуществляемое через Международную группу за права меньшинств со штаб-квартирой в Лондоне и американского «Проекта по этническим отношениям» со штаб-квартирой в Принстоне. За спиной последнего стоят Госдепартамент США и известные глобалистские организации — Фонд Карнеги, Фонд братьев Рокфеллеров, Фонд Форда, Фонд Маршалла и др.

В различных регионах Европы на эту идею работает множесто специальных центров, объединяющих представителей бизнеса и националистических организаций, и исследовательских групп. Так, в Швейцарии действует Локарнский институт, привлекающий исследователей, преподавателей, руководителей предприятий, специалистов по маркетингу и экспертов по европейской безопасности к работе над стратегическими проектами. Опору будущего экономического процветания Европы они видят в развитии исторических регионов — Баварии, Фландрии, Каталонии и Бретани, которая мыслится как «внутриевропейский дракон». Фламандским эквивалентом Локарнского института является аналитическая группа «In de Warande», которая объединила представителей крупного фламандского бизнеса и интеллектуалов, выражающих их интересы, поставивших перед собой задачу разработать конкретные сценарии окончательного раздела бельгийского государства. Итогом их работы стал объёмный документ, опубликованный в 2006 г., носящий характерное название «Манифест за независимую Фландрию в единой Европе». Фактически он представляет собой решительный приговор бельгийской федерации, претендующий на «научное» обоснование раздельного существования двух народов.

Для информирования европейской общественности о том, что происходит в сфере защиты прав этносов, в 1999 г. был создан специальный сайт евроменьшинств. Он даёт достаточно полное представление о том, как мыслится сегодня регионалистами «Европа этносов» и каковы их планы на будущее. Здесь даётся полный список этнических и национальных меньшинств Европы (включая этноменьшинства России, Украины, Белоруссии, Кавказа, Турции). Причём интересно, что к меньшинствам относят не только этносы и нации, но и исторические области, такие как Силезия, Моравия, Крым. Далее даются определение разных категорий меньшинств, их классификация в соответствии с теми требованиями, которые они выдвигают, публикуются лингвистические атласы и атласы Европы, с уточнением определений в соответствии с используемыми в международном праве.

Таким образом, движение за автономию меньшинств имеет широкую «крышу» и мощную поддержку, и можно утверждать, что в этих условиях процесс дробления европейских государств на этнорегионы, хорошо управляемый и координируемый, будет продолжаться, вызывая нестабильность, локальные конфликты, а в случае необходимости — состояние хаоса. Главная ставка делается на создание нового, вне-государственного сетевого типа сотрудничества, что создаёт условия для экспансии германского капитала, который получает возможность цивилизованно и тихо, но вместе с тем решительно проникать в самые важные экономические сферы развития соседних государств, делая их всё более зависимыми от немецких интересов.

Однако сегодня вновь, как и в годы нацистского порядка, немецкая геополитика выражает глубинные интересы транснациональных элит. Руками немецких правящих кругов осуществляется расчистка европейского поля для создания глобального мирового рынка, в котором ЕС будет представлять одну из опор мировой архитектуры.

8. Демографическая революция:«Нация мигрантов» вместо «европейской нации»

Будущая евразийско-негроидная раса, внешне похожая на древнеегипетскую, заменит разнообразие народов разнообразием личностей.

Куденхове-Калерги

«Тихая» геополитическая революция в Европе сопровождается отнюдь не тихой революцией в сфере демографии, которую многие исследователи называют «демографической катастрофой».

В последнее время относительное падение демографического веса Европы в мире стало превращаться уже в абсолютное. Регион прекратил воспроизводство своего населения вследствие крайне низкого уровня рождаемости. Средний показатель рождаемости составляет в настоящее время 1,5, тогда как для сохранения текущей численности населения требуется уровень как минимум 2,1. Как указывают демографы, это не просто НПН (нулевой прирост населения), это уже НН (нулевое население). Особенно серьёзная ситуация в Центральной и Восточной Европе, а самые низкие показатели рождаемости — в Латвии, Венгрии, Португалии и Германии. В тех странах, где уровень рождаемости относительно высок (Великобритания, Франция, Швеция), он обеспечивается в основном за счёт мусульман.

А. Рар, директор отдела России и СНГ Германского совета внешней политики, высказался по этому поводу совершенно определённо: «Мы на перепутье, и трудно сказать, куда это приведёт... Да, можно сказать, что “белая раса” вымирает... В открытую вести такие обсуждения пока сложно, потому что есть электорат».

По данным Комиссии по демографии Совета Европы, если в 1960 г. люди европейского происхождения составляли 25% мирового населения, в 2000 г. — 17%, то через 40 лет они будут составлять не более 10%. В 2000 г. население Европы насчитывало 728 млн., к 2050 г., при сохранении текущего уровня рождаемости и без учёта иммиграции, оно будет насчитывать 600 млн. Европа потеряет к этому времени столько жителей, сколько населяет Германию, Польшу, Данию, Норвегию, Швецию и Финляндию вместе взятые. В последний раз столь значительное сокращение европейского населения наблюдалось только во время эпидемии чумы в 1347―1352 гг. Особенно серьёзная ситуация в Германии, где к 2050 г. население может сократиться с 82 млн. до 59 млн. человек.

Соответственно, меняется и возрастная структура населения. С 2003 по 2011 г. произошло значительное ускорение старения населения. Через 40 лет число детей до 15 лет сократится на 40%, а треть населения будут составлять люди старше 60 лет (в наиболее развитых странах каждому десятому будет за 80). Соотношение молодых людей и людей среднего возраста к пожилым будет 2:1.

Происходящие перемены уже сейчас бросают серьёзный вызов способности ЕС сохранить сложившуюся социальную цельность. Поскольку число детей сокращается быстрее, чем число трудоспособного населения, рабочих рук будет катастрофически не хватать, что поставит под вопрос само сохранение системы социального обеспечения. Пока в Европе ещё работают те многочисленные поколения, которые были рождены на демографическом буме после Второй мировой войны, и это делает возможным сохранение высоких социальных стандартов. Но когда они уйдут на пенсию, ситуация коренным образом изменится, так как сокращение работоспособного населения станет катастрофическим. Поэтому судорожные действия европейских политиков, направленные на повышение пенсионного возраста и пересмотр схем поддержки инвалидов и пенсионеров, связаны с попыткой задержать на максимально возможный срок падение высокого уровня стандартов и потребления, за которым неизбежно последует его быстрый обвал.

В этих условиях важнейшим фактором предупреждения такого обвала становится постоянный приток иммигрантов. Как указывал пресс-секретарь Международной организации по миграции Жан-Филипп Шози, «без легальных иммигрантов европейцам придётся удлинить свой рабочий день, уходить на пенсию в более солидном возрасте и, возможно, лишиться части государственной пенсии и оплаченных медицинских услуг, а всё потому, что меньшее число работников будет платить налоги и поддерживать социальную систему». В одном из секретных докладов французского правительства ещё в начале 2000-х гг., например, указывалось, что у Европейского союза нет альтернативы призванию 75 млн. мигрантов. При этом французские эксперты признавали, какие это породит проблемы в создаваемом расовом обществе-гибриде.

Миграционная ситуация в Европе приняла крайне острый характер в силу того, что на неё наложился религиозный фактор. В итоге миграция и ислам слились здесь в единую проблему, которая назревала подспудно.

Первая волна трудовой миграции в Европу пришла после Второй мировой войны. В 1960-е гг., когда началось активное привлечение приезжих на неквалифицированные низкооплачиваемые работы, иммиграция превратилась уже в постоянный фактор экономического развития. Правда, иммигранты приезжали тогда индивидуально, не собираясь оставаться здесь навсегда, так что никаких опасений этот процесс не вызывал. Однако в условиях кризиса 1973―1974 гг. положение начало меняться, и миграция стала осознаваться как серьёзная проблема, требующая специального регулирования. Введение для иммигрантов определённых ограничений и запретов привело к тому, что последние, боясь потерять работу, стали стремиться закрепиться на новой родине и перевезти туда семьи. В итоге политика ограничения миграции превратилась в важнейший фактор укоренения мусульман в Европе.

В конце 1980-х - начале 1990-х гг. в Европу хлынул уже новый поток мигрантов, обусловленный общемировыми геополитическими переменами, дестабилизацией мирового рынка труда и переходом бизнеса к неолиберальной стратегии. Миграционные потоки приобрели стихийный характер, а самих мигрантов стали рассматривать как беженцев. В настоящее время на европейском континенте ежегодно официально ищут убежище около 400 тыс. человек, а через различные нелегальные каналы сюда выезжает более 500 тыс. мигрантов. Общая численность нелегальных мигрантов в Европе, по разным оценкам, составляет от 5 до 7 млн. человек. Это приблизительные оценки, так как официальной европейской статистики о численности нелегалов не существует. Наибольшее число незаконных иммигрантов сосредоточено во Франции, Германии, Италии, Испании, в каждой из которых их насчитывается до 1-1,5 млн., а ежегодно число возрастает на 100 тыс. Основной поток их шёл и продолжает идти из Северной Африки через Марокко и Гибралтар в Испанию, а оттуда — в другие страны вплоть до Нидерландов. Другой поток направляется из Турции и Курдистана через Грецию и Албанию в Италию. Так что Италия и Испания являются главным «перевалочным пунктом». Рекордным для Европейского союза в этом плане стал 2011 г. — год «арабских революций», когда только за первые девять месяцев было зафиксировано почти 113 тыс. незаконных пересечений границ ЕС.

В итоге общая численность мигрантов-мусульман в Европе уже к 2000 г. резко возросла, и хотя точно определить её невозможно (в официальных опросах во многих европейских странах религиозная принадлежность не учитывается), по данным различных организаций, их от 15 млн. до 25 млн. человек. Наибольшее число их во Франции (до 8 млн. человек, 9% населения), в Германии (от 3 до 3,5 млн., 4%), в Великобритании (3,3 млн., 4%), в Нидерландах (1 млн., 5%).

Но как бы ни расходились данные, речь идёт об интенсивном процессе превращения мигрантов-мусульман в важнейший элемент европейского общества, что обернулось для него в итоге серьёзными социальными проблемами, начав работать на дезинтеграцию общества.

Поскольку плодовитость мусульман в 2-3 раза превышает плодовитость европейцев, численность их через 20-30 лет удвоится, что крайне обострит этнодемографические проблемы. Очень характерна в этом отношении ситуация в Великобритании. Численность мусульман — выходцев из Пакистана, Индии и Бангладеш, оценивается здесь в 2 млн. человек, причём численность родившихся уже в самой Англии составляет не менее 50% этого числа. По данным демографов, средняя семья из Индостана имеет 5 членов против 2,4 у британцев, и в настоящее время азиатское население здесь насчитывает больше людей моложе 16 лет, чем белое население, так что в скором времени оно должно удвоить свою численность. По прогнозам, к 2020 г. в Британии не останется «этнического большинства», оно будет размыто межнациональными браками и импортом иностранной рабочей силы. Показательна также ситуация в Бельгии, где мусульмане составляют 450 тыс. человек (на 10 млн. населения). Социологические исследования свидетельствуют о том, что в скором времени адепты ислама будут преобладать среди жителей Брюсселя.

Но для любого демографа является аксиомой, что если миграция продолжается в больших масштабах в стране, где коренное население не воспроизводится, это ведёт к глубокой модификации этнической структуры и может поставить под сомнение национальную идентичность страны. Уже сейчас в Европе происходит глубокая этнокультурная перестройка, ведущая к крайнему обострению социальных противоречий и межнациональных проблем, поляризующих общественное мнение. Как указывал ещё в начале 2000 г. уже цитировавшийся нами А. Рар, Европа «всё больше и больше будет похожа на melting pot, на котёл. Этим процессом управлять невозможно... Полагаю, что европейцам будет достаточно сложно удержать то, что есть. Мы видим, как социальные системы Европы начинают трескаться по швам. Не исключено, что нас ждёт крупная катастрофа, когда в двух-трёх европейских странах рухнут социальные системы, что может привести потом к разрушению каких-то экономических систем... Справится ли Европа как целое с этими проблемами лучше, чем отдельные страны в одиночку, сказать трудно».

Наряду с резким ростом численности мигрантов, всё большее значение приобретают те качественные изменения, которые происходят внутри осевшей в Европе мусульманской диаспоры. За 30 лет сформировались второе и третье поколения мусульман-мигрантов, которые ощущают себя в европейском мире совершенно иначе, нежели их отцы. Перестав скрывать свою этническую и религиозную принадлежность и поставив вопрос об образовании, они способствовали формированию внутреннего, локального ислама. Это так называемый ислам меньшинств, заявивший о своих проблемах в полный голос и совершенно определённо поставивший перед собой задачу самоидентификации, т.е. отстаивания своей специфики в новой среде проживания. Важную роль в этом сыграло «пробуждение» ислама конца 1970-х гг. и его «возрождение» в период ломки социализма.

Новое поколение определяющим образом повлияло на изменение поведения европейских мусульманских общин. Характерной чертой его сознания стала двойственность. С одной стороны, молодые мусульмане в большей степени затронуты европейской культурой, но с другой — религиозность их проявляется в более строгой форме, понимаемой как возвращение к первоначальному исламу и принимающей иногда форму фанатичного верования. Ощущая себя в Европе как дома и стремясь открыто занять европейское интеллектуальное и социальное пространства, они это делают для того, чтобы с ними считались именно как с мусульманами и чтобы иметь возможность сохранить верность глубинным исламским ценностям. В результате этого процесса мусульмане всё больше утверждаются как носители иных религиозных и культурных ценностей, что хорошо было передано в утверждении одного из образованных французских мусульман-активистов: «Сегодня я утверждаю моё отличие, которое является моей идентичностью, здесь, во Франции, и я хочу, чтобы меня уважали именно как мусульманина».

Начавшаяся внутри мусульманской общины дискуссия вынудила старое поколение исламского движения пересмотреть своё отношение к континенту и ввести новые юридические оценки, приспособленные к реалиям жизни на Западе. 1990-е гг. стали в этом отношении переломными, так как именно тогда были сформулированы принципы так называемого «ангажированного ислама», в соответствии с которыми любой мусульманин в Европе (получивший гражданство или нет) должен рассматривать себя связанным моральным и социальным договором со страной пребывания и уважать её законы.

Однако принятие этих принципов ещё больше обострило двойственность сознания мусульман. Ведь они обозначили чисто формальные рамки, внутри которых продолжается процесс утверждения ценностей ислама, мало совместимых с европейскими реалиями. Для молодых мусульман речь идёт не столько об отправлении религиозного культа, сколько об определённой системе религиозного образования и образа жизни. Поскольку же центров по религиозной подготовке в Европе недостаточно, знания эти им преподносятся в основном консервативными и фундаменталистскими течениями ислама, так как именно последние способны быстро обеспечить базовое образование. Это и приводит к той ситуации, при которой мусульманская молодёжь, всё более активно вовлекаясь в жизнь западного общества, вместе с тем привносит в него всё больше своего собственного видения. Так что наряду с мирным проникновением ислама в европейскую культуру происходит его радикализация, настраивающая молодежь уже против данной культуры.

Мощным фактором, способствовавшим утверждению «локального ислама» в Европе, стала проводившаяся все эти годы политика «мультикультурализма», выставлявшаяся европейским правящим классом в качестве единственно эффективной для преодоления распада общества. В основе её лежит концепция «взаимного обогащения и оплодотворения культур» или «скрещивания народов», основывающаяся на принципе культурного плюрализма как важнейшей характеристики гражданского общества. Последний, в свою очередь, тесно связан с принципами толерантности и «политической корректности», нарушение которых недопустимо и рассматривается как ксенофобия и экстремизм. Предполагалось, что данный курс позволит модернизировать и европеизировать ислам, сделать его светским и нейтральным. Однако последствия этой политики, официально направленной на сохранение целостности общества, оказались для неё настолько негативны, что лидеры трёх крупнейших европейских государств (А. Меркель, Н. Саркози и Д. Кэмерон), а вслед за ними и другие вынуждены были официально формально признать несостоятельность «мультикультурализма». Безусловно, во многом заявления о провале «мультикультурного» курса были обусловлены политической конъюнктурой, но они очень показательны в плане выявления исчерпанности потенциала этого «информационного мифа» для сохранения межкультурного мира.

Действительно, с одной стороны, мы видим, что процесс интеграции мусульман в европейскую культуру происходит совсем не по тому сценарию, который был написан европейскими идеологами, и интегрируемый ислам не «секуляризуется». Будучи религией всеохватной и нерасчленённой, он регулирует жизнь своих адептов во всех её аспектах, в том числе и правовом, и говорить о светском исламе так же неверно, как отделять веру от шариата. Так что совершенно естественно, что, начав с отстаивания культурного своеобразия, исламские активисты перешли в итоге к защите более широкой автономии, включая правовую и политическую, поставив вопрос о признании особого правового и административного статуса ислама. Понятно, что последовательная и полная исламизация европейских мигрантов должна превратить их в представителей единого исламского народа — Уммы, т.е. выделить в отдельное правовое сообщество, что совершенно несовместимо с полноценным французским, британским, немецким и пр. гражданством. Более того, в данных условиях европейские мусульмане всё более подпадают под сильнейшее влияние внешнего фактора, превращаясь в удобный инструмент геополитической борьбы.

С другой стороны, среди самих европейцев растёт раздражение в отношении мигрантов и мусульман, что показывают многочисленные опросы общественного мнения. Причём правящие элиты очень ловко направляют недовольство своих граждан в русло эмоциональной критики самого ислама, а не истинных причин наплыва мусульман в Европу. Это даёт им дополнительные рычаги управления обществом, позволяющие сталкивать между собой различные слои населения, развязывать в случае необходимости локальные конфликты, в результате которых выпускается пар из котла протестных настроений. Крайне негативное отношение к мигрантам-мусульманам создало благоприятную почву для повсеместного роста и укрепления в Европе праворадикальных партий и движений, чьи антимусульманские лозунги, выходящие на первый план, также дают возможность скрыть истинную суть демографических и социальных проблем европейцев.

Несмотря на крайне негативные последствия миграционной политики в странах Запада, их правящие круги никогда не пойдут на какое-либо серьёзное изменение ситуации. Они будут делать красивые и смелые заявления (о «провале политики мультикультурализма»), совершать показательные антииммигрантские акции (изгнание цыган из Франции), вводить определённые ограничения на миграцию, обусловливая легализацию изучением местного языка и культуры, и т.д., но ключевое направление будет сохранено, так как ставка на мигрантов — это стратегическая линия транснационального класса, отвечающая его коренным интересам. В связи с этим можно выделить следующие «выгоды» этого явления.

1. Социально-экономическая. Всеобщая либерализация, распространяемая на сферу производства, торговли и финансов, привела в крайне подвижное состояние и мировой рынок дешёвой рабочей силы. Общеизвестно, что современную эпоху, начиная с последней четверти XX в., называют «эрой миграции». Кардинальные изменения в масштабах и структуре мировых миграционных потоков вследствие глобализации и крайнего обострения неравенства экономических возможностей привели к формированию принципиально новой миграционной ситуации, при которой можно говорить уже о своеобразной «нации мигрантов» или «новых кочевниках». Характерными чертами этого процесса стали усиление роли диаспор в развитии и отправляющих, и принимающих стран, формирование «миграционных сетей», определяющее значение экономической миграции, внутри которой неуклонно растёт нелегальная, вынужденная миграция, увеличение значимости миграции в демографическом развитии и, наконец, двойственный характер миграционной политики на всех уровнях. В результате мигранты начинают занимать целые экономические ниши и отрасли национальной экономики принимающих стран.

Вместе с тем всё большую роль играет внутренний рынок труда транснациональных компаний, который характеризуется частым перемещением работников между странами. Так, менеджмент компаний превратился уже в чисто транснациональный класс. Таким образом, по всему миру рабочая сила движется к местам её наиболее выгодного использования, а капитал — к районам сосредоточения дешёвого труда. В итоге миграция в реальности превращается в орудие построения «цивилизации кочевников».

По данным Международной организации труда, из 175 млн. мигрантов мира 56 млн. живут в Европе, из них 27,5 млн. осуществляют здесь экономическую деятельность. В некоторых странах Европы, например в Люксембурге и Швейцарии, доля иностранцев в общем количестве рабочей силы достигает 25%. В основном они занимают рабочие места, не пользующиеся спросом местных работников. Это грязная, тяжёлая работа, не требующая квалификации (во Франции 25% их заняты в строительстве, 1/3 — в автомобилестроении на конвейерной сборке, в Бельгии 50% работают в угольных шахтах), работа низкой и средней квалификации в сфере услуг, работа по уходу и обслуживанию в частной сфере, наконец, сезонные работы в хозяйстве и сфере туризма. При этом они явно дискриминированы по сравнению с местными рабочими (низкая зарплата, более продолжительная рабочая неделя). И хотя в последние годы во многих странах уже появляется слой достаточно состоятельных образованных мусульман, который называют средним классом, для большинства условия социального развития остаются крайне трудными, что выражается в первую очередь в высоком уровне безработицы и неполной занятости (особенно среди молодёжи), в отсутствии социальной инфраструктуры и т.д. Естественно, общественное положение определяет и политический выбор, и социальную позицию, поэтому так популярны среди молодежи фундаменталистские течения, придающие проблеме бедности не столько социальный, сколько религиозный характер.

Многочисленный и практически неконтролируемый сегмент мирового рынка труда образуют нелегальные мигранты, которые, по данным Международной организации труда, составляют около 1 /3 всех международных мигрантов. Они заняты преимущественно в мелком или в теневом секторе экономики, масштаб которого растёт во всех странах. Так, в настоящее время, по оценкам Еврокомиссии, он достигает в отдельных странах от 8 до 30% ВВП, а в целом по Европе — 20%. Если не учитывать Восточную Европу, то к странам с наибольшим теневым сектором относятся Греция (30-35%), Италия (27,8%), Испания (23,4%) и Бельгия (23,4%). Среднее положение занимают Ирландия, Канада, Франция и Германия (от 14,9 до 16,3%). Особенно быстро теневой сектор стал расти после кризиса 2008 г.

Наиболее значимый сегмент этой нелегальной экономики Европы представляет наркоторговля, главной перевалочной базой которой является «независимое» Косово, где правят марионетки албанской мафии. Уже в начале 1990-х гг. албанские преступные структуры, действовавшие под покровительством немецких и американских спецслужб, контролировали около 70% рынка героина в Германии и Швейцарии.

Сегодня их позиции крепки как никогда. Наркотики идут из Юго-Восточной Азии (Афганистана и Пакистана), перерабатываются в Турции, а затем через так называемый Балканский маршрут (бывшая Югославия, Косово) и Чехию направляются в другие страны Европы. Через порты канала Ла-Манш, контролируемые албанцами, наркотики поступают в Великобританию. Таким образом, наркоторговля охватывает крайне разветвлённую сеть, в которую вовлечены косовские албанцы, болгарская и турецкая мафии, чешские курьеры, английские дилеры и мафия Италии, включая Cosa Nostra. Но все они являются лишь низшим звеном наркомафии, представляющей собой влиятельную общеевропейскую межгосударственную структуру, имеющую крепкую опору в спецслужбах и выполняющую роль «невидимого менеджера» в правительствах европейских стран, активно воздействующего на их геополитику. И нелегальная миграция представляет в этом отношении для неё незаменимый ресурс, из которой в теневую армию перевозчиков рекрутируются всё новые члены, поставленные фактически в безвыходное положение.

2. Цивилизационная «выгода». Дело в том, что хотя ислам и представляют как религию, глубоко противоположную современным западным ценностям, в своих ключевых установках он хорошо согласуется с нормами общества потребления, что делает его удобным союзником транснациональных элит в их борьбе против христианства. По сравнению с последним ислам имеет низкий порог того, что считается грехом, и в нём отсутствует дисциплина покаяния. Это «религия комфорта», которая позволяет, с одной стороны, жить по своим похотям, а с другой — оставаться в мире с Богом. Поэтому, когда мусульманин оказывается в западном мире, в котором потребительские ценности доминируют над всем остальным, он приспосабливается к этой реальности без особых психологических травм. Начиная с конца 1990-х гг. подспудно среди широких кругов европеизированных мусульман вырабатываются новые компромиссы с западными моделями. Происходит активное обуржуазивание исламизации, в результате которой складывается новая религиозная конфигурация, названная французским исследователем П. Хэнни «рыночным исламом». Наиболее яркими проявлениями его стали следующие.

Во-первых, формируется индивидуалистическая религиозность, которая крупным коллективистским проектам предпочитает достижение личных целей. Стремление к возрождению халифата, к применению шариата, к политическим завоеваниям и социальным реформам перестают быть приоритетными ценностями, их заменяет забота об индивидуальном уважении религиозной нормы, которое не противоречит идее материального благополучия. В итоге вместо поиска цивилизационной альтернативы рыночный ислам поощряет установку на достижение личного благополучия, самореализации и экономического успеха. В результате этого формируется «позитивно мыслящий» мусульманин с гедонистическим поведением, открытый новым веяниям модной синкретической духовности (с включением элементов «Нью эйдж» и др.).

Во-вторых, если раньше процесс исламизации характеризовался тесным взаимодействием религиозного и политического начал, то сегодня религиозное начало всё больше смещается в экономическую сферу. Этот процесс меняет менталитет мусульман, порождая новые категории мышления, позволяющие включать в исламскую этику элементы этики протестантской. Таким образом, закладываются основы своеобразной исламской «теологии процветания», которая обосновывает возможность завоевать западный мир не с помощью оружия или показной набожности, а с помощью эффективности и конкуренции.

В-третьих, в результате этого происходит утверждение на религиозной почве предпринимательского духа, в котором доминирующей ценностью становится успех. Для молодого поколения мусульман, «обработанных» современными теориями менеджмента, ислам из воинствующей религии превращается в идеологию денег. Изучаемые этим поколением концепции управления эффективностью производства формируют у него новые идеалы буржуазного индивидуализма и богатства, которые призваны заменить прежние политические идеалы, оказавшиеся неэффективными для победы над западным миром.

Наконец, в-четвёртых, происходит уже не радикальная, а неолиберальная политизация ислама, которая крайне выгодна транснациональным элитам. Дело в том, что рыночный ислам подготавливает не установление исламского государства или шариата, а ту самую приватизацию государства, которая полностью демонтирует «государство благосостояния». Целью нового ислама является не восстановление халифата, а создание мощной сети гражданских общин, модель отношений которых с государством очень напоминает проект американских фундаменталистов, предусматривающий передачу полномочий государственных служб частным религиозным институтам.

Таким образом, в тени изобретённой англо-американцами концепции «столкновения цивилизаций», позволяющей в геополитических терминах описывать ислам как «ось зла», скрывается совсем другой процесс — поощрение и использование транснациональными элитами рыночного ислама для полного демонтажа социального государства в европейских странах. Если классические исламисты связывали свою судьбу с построением государства-нации (порождения XIX в.), то нынешние «новые мусульмане» утверждают ценности «религии денег», работая на дезинтеграцию европейского общества.

3. Геополитическая «выгода». Для транснациональных элит крайне важно, чтобы в Европе существовали постоянные очаги напряжённости, которые можно разжигать в любой момент, когда какое-либо из правительств захочет выйти за чётко очерченные им рамки действий и попытаться осуществлять такой политический курс, который согласуется с национальными интересами. Запуская в Европу огромные массы мусульман, корпоратократия получила в свои руки удобное оружие для контроля за политической и социальной ситуацией, которое действует тем эффективнее, что в европейские умы начиная с 1990-х гг. последовательно вбивают мысль о неизбежном «столкновении цивилизаций».

Идея «столкновения цивилизаций», автором которой считается С. Хантингтон, в действительности была «изобретена» английским востоковедом Бернардом Льюисом (Bernard Lewis). В годы Второй мировой войны он служил в военной разведке Великобритании, в 1960-е гг. стал экспертом Королевского института международных отношений, а в начале 1970-х гг. переехал в США и, став профессором Принстонского университета, сотрудничал с З. Бжезинским, бывшим тогда советником по национальной безопасности в администрации Дж. Картера.

Впервые он употребил данное выражение ещё в 1957 г. после Суэцкого кризиса, пытаясь представить ближневосточную проблему как конфликт не между государствами, а между цивилизациями. Затем эта идея была развита в его статье 1990 г. «Корни мусульманской злобы», в которой ислам был описан как реакционная, не поддающаяся модернизации религия, питающая ненависть к Западу, ценности которого выражены иудеохристианством. Таким образом, объединив христианство и иудаизм в единое целое, Льюис дал научное обоснование союзу Запада и Израиля против ислама, хотя за всем этим стояли геостратегические интересы США.

Но вместе с тем, применив понятие «иудеохристианство», Льюис точно охарактеризовал современный западный мир (и не случайно позже в одной из своих статей он уточнил, что врагом ислама является не западная цивилизация, но западная демократия). Под «иудеохристианством» надо понимать не традиционное западное христианство, но тот особый путь развития, по которому пошёл Запад, восприняв ценности иудейской денежной цивилизации. Это понимание хорошо выражено в открытом письме немецкого левого интеллектуала Ральфа Джордано президенту ФРГ, в котором он открыто противопоставляет религиозному и «патриархальному» исламу иудеохристианство как светскую и либеральную культурную парадигму: «Это столкновение между традиционно и религиозно обусловленной культурой, глубоко ограничивающей личную свободу, и культурой, которая после многовековых поисков и ошибок создала общество, испытывающее сильнейшее влияние индивидуализма и христианства, но при этом секулярное... которая, преодолев горькое и страшное наследие предшествующих исторических эпох через Возрождение, Просвещение, гражданские революции, либеральные ценности обеспечила громадный прыжок в развитии общества».

С конца 1990-х гг. выражение «иудеохристианская традиция» стало всё шире применяться сначала в научных, а затем и политических кругах Европы в качестве лозунга для культурной мобилизации европейцев и для обеспечения их поддержки Израиля. Учитывая мощь еврейского капитала и влияние произраильского лобби на европейскую политику, можно утверждать, что с помощью мигрантов-мусульман здесь фактически воспроизводится модель противостояния сионизм-исламизм, существующая на Ближнем Востоке. Не случайно и национально-патриотическая тематика, присутствующая в Европе, развивается преимущественно в поле противостояния с исламом и исламизмом как главной «угрозой европейской идентичности». В этих условиях националистический лагерь солидаризируется с европейским сионизмом, что приводит к складыванию нового национализма протестантско-сионистского образца, ярким символом которого стал Брейвик. Понятно, что это способствует значительному обострению противостояния и создает благоприятные условия для развязывания столкновения радикального ислама с националистами в любой момент, когда это понадобится истинным хозяевам Европы. Нельзя забывать, что обе стравливаемые силы являются в реальности продуктом западных спецслужб, и жертвой этого столкновения станут все — и евреи, и иммигранты с Востока, и европейцы.

9. Консолидация «руководящей духовной расы» Европы

При всём значении финансовых механизмов в строительстве европейского и общемирового Вавилона важнейшим условием в реализации планов глобалистов является психологическая готовность народов Европы принять идею мирового правительства как единственно возможного и безальтернативного пути развития. Однако, поскольку этот путь является разрушительным для экономики и социальной сферы любого государства, сопровождается сокращением населения и внедрением внеправовых форм контроля над обществом, никакие научно обоснованные концепции не могут оправдать его легитимность. Рациональные методы управления обществом не срабатывают. В этих условиях финансовые элиты могут реализовать свои планы, только держа человечество в постоянном страхе перед возможным хаосом, всеобщей катастрофой, угрозой терроризма и применяя при этом самые изощрённые формы контроля над человеческим разумом. Главная установка «инженеров человеческих душ», участвующих в глобальном проекте, заключается в формировании такой среды, которая позволяет получить вместо сознательно делающих свой выбор граждан массу легко манипулируемых адептов, которые будут находиться под тотальным контролем «избранных» верхов общества.

Об этом ещё в конце 1960-х гг. писал З. Бжезинский, указывая: «Возрастут возможности социального и политического контроля над личностью. Скоро станет возможно осуществлять почти непрерывный контроль за каждым гражданином и вести постоянно обновляемые компьютерные файл-досье, содержащие помимо обычной информации самые конфиденциальные подробности состояния здоровья и поведения каждого человека... Соответствующие органы будут иметь мгновенный доступ к этим файлам. Власть будет сосредоточена в руках тех, кто контролирует информацию... Это породит тенденцию на несколько последующих десятилетий, которые приведут к технотронной эре — диктатуре, при которой почти полностью будут упразднены существующие ныне политические процедуры».

С тех пор западное общество продвинулось так далеко по пути установления электронного контроля над человеком, что поставило вопрос о возможном изменении самой концепции человеческой личности. В этом отношении крайне показателен документ Евросоюза, принятый в марте 2005 г., представляющий собой заключение Европейской группы по этике в науке и новых технологиях (№ 20), в разделе пятом которого записано: «Современное общество встало лицом к лицу с изменениями, которым необходимо подвергнуть человеческую сущность. Вот очередной этап прогресса — в результате наблюдения с помощью видеонадзора и биометрии, а также посредством внедрённых в человеческое тело различных электронных устройств, подкожных чипов и смарт-меток, человеческие личности изменяются до такой степени, что они всё более и более превращаются в сетевые личности. Они должны постоянно иметь возможность время от времени получать и передавать сигналы, разрешающие передвижение, привычки и контакты, подлежащие отслеживанию и оценке. Это должно изменить значение и содержание автономии человека. При этом изменится само понятие человеческого достоинства. Некоторые нарушения фундаментальных, естественных прав личности, происходящие с ней по мере трансформации тела, не умаляют её достоинства, а также её конституционных прав и свобод».

Таким образом, «архитекторы» Единой Европы сами признают, что при сохранении «конституционных прав и свобод» происходит нарушение «фундаментальных, естественных прав личности». Поскольку же последние исходят из данной человеку свыше свободы воли, речь идёт об узурпации этой свободы, осуществляемой путём понижения человеческого духа и установления добровольного духовного рабства. Фактически в общемировом масштабе воспроизводится модель управления человеком, разработанная в недрах оккультных сект. Это касается и самого содержания внедряемого мировоззрения, и методов подчинения сознания и воли человека. На это работает большинство современных религиозных систем, главную роль среди которых играют, казалось бы, соперничающие между собой, но на самом деле тесно связанные друг с другом, во-первых, оккультное движение «Нью эйдж», во-вторых, современный католицизм и, в-третьих, талмудический иудаизм. Каким же образом они встраивают человечество в этот новый глобальный порядок?

1. Человеческое сознание нивелируется с помощью всеохватной «последней мировой религии», видимой, поверхностной формой которой является экуменизм, а реальным содержанием — мировоззрение «Нью эйдж», являющееся восприемником многовекового оккультизма и составляющее основу учений большинства ныне существующих так называемых новых религиозных движений и сект. Это движение претендует на создание последней мировой синтетической религии, призванной заменить собой христианство и создающей новый тип духовности, приспособленный ко всему и дающий каждому то, что его может удовлетворить. Главными чертами его являются плюралистический универсализм и глобальное мышление, с помощью которых можно объединить все религии и расы и воплотить идею «коллективизации» души и нивелирования личности, при которой люди станут, как выразился один исследователь, «рябью на поверхности потока постоянно меняющегося сознания».

В идейном плане ньюэйджевское течение неуловимо, оно представляет собой скорее образ мышления, направление ума и состояние духа. Оно вроде бы ненавязчиво и терпимо, но это лишь психологическая иллюзия или тактический ход, призванный привлечь на свою сторону как можно больше приверженцев. В реальности под видом многообразия скрывается удивительное внутреннее единство мировоззрения, определяемое даже не столько общностью взглядов, сколько особым мистическим отношением к жизни. В основе этого особого отношения — идея всеединства, главными положениями которой являются монистический пантеизм, гностицизм, синкретизм, ожидание «эволюционного скачка» и реинкарнация.

Вытекающие из учения «Нью эйдж» представления о Боге, о человеке и о смысле жизни формируют такую этическую систему, которая совершенно не соответствует не только христианскому, но и просветительскому гуманизму. В силу того, что ньюэйджеры отрицают идею Творца, человек у них ищет божественное в себе самом, в своём глубинном внутреннем «я». То есть личностный Бог подменяется обожествлённым человеком, а значит, ответственность он несёт только перед самим собой, творя собственную реальность, не будучи подотчётным высшим нравственным законам. Цель ньюэйджера — добиться с помощью различных методик «расширения сознания» до космических масштабов, при которых он уже не ощущает границ собственного «я» и достигает состояния «божественного всемогущества». Переживание подобного мистического опыта представляет высшую истину, всё остальное отступает на второй план. Оно не связано с нравственностью, с представлением о добре и зле, т.е. происходит вне моральных категорий, вне этики. Обещая выдвижение человека до божественного состояния с помощью его собственных сил, «Нью эйдж» выводит на первый план эгоизм и идею личного успеха, что полностью вписывается в ценности современной культуры с её потребительской моралью, сакрализацией свободы, индивидуализмом и вместе с тем с жаждой сверхъестественного и модой на «духовность».

Основным достижением «Нью эйдж» можно считать то, что те идеи, которые на протяжении веков были принадлежностью эзотерических, т.е. тайных обществ, оно превратило в экзотерические, т.е. открытые для широкого распространения. Благодаря этому таким понятиям, как «всеобщая интеграция», «терпимость», был придан определённый сакральный характер, который не позволяет осмысливать их в рациональных терминах и, значит, не допускает какого-либо критического подхода к той генеральной линии развития, которую навязывают в наше время мондиалистские круги.

То, что сегодня происходит в сфере духовной жизни Запада, можно выразить девизом «Оккультизм — в массы!». Оккультно-сектантские идеи и понятия перестают восприниматься как нечто чуждое или скандальное, превращаясь в набор стандартных мыслей. Общество становится всё менее разборчивым, активно заимствуя и интегрируя и язык, и способ мышления оккультного сектантства, относясь к ним как к норме. Почти повсеместно оккультные идеи присутствуют в массовой культуре, в музыке и особенно в киноиндустрии. Достаточно назвать такие фильмы, как «Звёздные войны», «Бэтмен», «Полтергейст», «Индиана Джонс», не говоря уже об экранизированных книгах о Гарри Поттере.

Мировые элиты широко внедряют не только оккультное учение, но и технику управления людьми, разработанную в оккультных сектах и движениях. И в том, что опыт тоталитарных по своей природе организаций нашёл крайне благоприятную среду в условиях неолиберальной экономики с её культом жёсткого индивидуализма, нет ничего удивительного, поскольку у оккультного руководства сектантства и корпоративных бизнес-элит наблюдается общность исходных посылок в оценке человеческой личности и конечных целей. И для тех, и для других проблема тотального контроля за сознанием имеет ключевое значение, поскольку от этого зависят успех и само выживание и секты, и корпорации. Это дало основание некоторым исследователям назвать современную секту «лабораторией управления будущим» — термином, впервые применённым П. Ариесом в отношении сайентологии. Что же именно в управленческом опыте сект представляет наибольший интерес для корпоративных элит?

Во-первых, методы изоляции и полной привязки к «семье». Секта позиционирует себя как общество «избранных», поэтому её главная характеристика — это внесистемность, противопоставление себя реальной социальной среде и её системе ценностей. Пользуясь тем, что современное общество с его размытостью нравственно-ценностных понятий предполагает различное понимание категорий добра и зла, секта претендует на создание нового эталона морали, соответствующего «чистому» образу жизни. Мораль эта формулируется главой секты (гуру), который, паразитируя на религиозном миропонимании, осуществляет тайное духовное, психическое и информационное насилие над личностью. Подчиняясь гуру как носителю высшего сакрального знания, адепт лишается собственной воли, превращается фактически в биоробота или зомби, запрограммированного на беспрекословное подчинение любым приказам руководства.

Во-вторых, внутри самого культового общества «избранных», в силу существования абсолютного духовного лидера и авторитета (гуру) и отбираемой им олигархии, происходит чёткое разделение на элиту и подчиняющихся ей адептов, т.е. на высших и низших. Полное спасение могут купить высшие, т.е. богатые, а низшие попадают в тотальное рабство. Эта система оправдывает богатство, поскольку используется оно для «спасения». Те, кто средств не имеет, утешаются тем, что приобретают «спасение» в результате беспрекословного подчинения и интенсивного труда. Поскольку духовная власть означает абсолютное смирение, согласие и покорность, элита получает в своё распоряжение дешёвую и послушную рабочую силу, которая никогда не поставит под вопрос справедливость данного положения, так как просто лишена собственной воли и способности к критическому мышлению. Возможности сект здесь тем более велики, что они являются внесистемными, внеправовыми структурами, не подчиняющимися общепринятым нормам поведения, так как вся исполнительная, законодательная и судебная власть концентрируется в руках руководства. Оно устанавливает собственные нормы, правила жизни, труда, не опасаясь столкнуться с какими-либо протестами: ведь адепты не борются за повышение зарплаты, улучшение условий труда, они не выставляют вообще никаких социальных требований. Это самые исполнительные работники. Именно в силу своей закрытости секта может производить различного рода психологические эксперименты, заниматься разработкой тех научных исследований, которые не согласуются с медицинской этикой, как это делает, например, секта раэлитов в области клонирования.

В-третьих, секта не приемлет дух коллективизма и солидарности, поощряя среди адептов индивидуализм и соперничество. Это кажется парадоксом, так как секта представляет собой сплочённый коллектив, единую «семью», живущую внутригрупповыми ценностями. Но в том-то и дело, что главный мотив жизнедеятельности в секте — это чувство избранности, которую адепт может подтвердить (и подтверждает каждый день) только полностью подчиняясь и выполняя волю своего гуру, так как в секте не существует горизонтальных связей, а только вертикальные — адепт и лидер. При этом гуру всегда прав, и если адепт в чём-то не добивается успехов, то это на его личной совести. Адепты как бы постоянно соревнуются между собой в проявлении верности, доказывая свою избранность. Отсюда подозрительность «братьев» и «сестёр» в отношении друг друга, постоянная слежка и доносительство, совершенно чуждые тому чувству братства и любви, которое определяют жизнь в христианской общине. Однако чисто внешне всё это выглядит крайне благородно. Например, в одной из книг, изданной сайентологами, социолог Режи Дерикебур, характеризуя их мировоззрение, пишет следующее: «Применяемая религиозная философия воспроизводит ценности и идеалы либерального общества: индивидуальный успех, морализация конкуренции между людьми с целью избежания одичания, утверждение влияния экономики, науки и техники, обеспечивающих благосостояние, вера в постоянный прогресс цивилизации...».

Накопленный оккультным руководством опыт управления сознанием фактически полностью воспроизводится в современных транснациональных компаниях, которые сами всё больше приобретают черты квазирелигиозных обществ и предстают как теократические предприятия. Чтобы убедиться в этом, достаточно ознакомиться с современной литературой по менеджменту, маркетингу и рекламе. Наиболее показательна в этом отношении книга шведского предпринимателя Йеспера Кунде «Корпоративная религия», в которой вся деятельность современной передовой компании, нацеленная на достижение сильных рыночных позиций, описана исключительно в религиозных терминах, призванных обосновать новую религию — религию бренда. «Наш выбор всё более зависит от веры. Именно вкус и вера в превосходство бренда становятся определяющими». «Бренды станут религиями, и люди, являющиеся воплощением собственных брендов, сами станут религиями», типичным примером чего стала личность Билла Гейтса, «религиозного вождя рынка и компании». Воздействуя именно на иррациональные стороны сознания, на подсознание покупателя, компания накрепко привязывает его к себе, а это и есть манипулирование сознанием. Показательно в этом плане, что первоначальный смысл английского слова brand — это «выжигать клеймо», «оставлять отпечаток в памяти».

В теократической корпорации все коммерческие понятия — прибыль, рынок — сакрализуются, а главные агенты его экономической власти — менеджеры — превращаются в харизматических, религиозных лидеров — гуру. Менеджер сегодня — это воин, «крестоносец экономической войны», миссия которого — обеспечить победу на рынке в условиях жесточайшей конкуренции, превратив компанию в замкнутый организм с абсолютно послушным и преданным персоналом, который никогда не пойдёт на предъявление социальных требований и не позволит никакой критики руководства. Методы управления компаниями всё более напоминают сектантские, при которых персонал находится под постоянным контролем, должен всегда пребывать в распоряжении руководства и быть готовым к выполнению любого поручения.

Наиболее востребованным оказывается специфический инструментарий сект, направленный на достижение добровольного согласия работника на подчинение. Пример соответствующей обработки сознания — применение нейролингвистического программирования (НЛП) и трансактного анализа, которые являются формами реализации схемы скрытого управления. Использование техник НЛП (а они очень многочисленны — от гуманистической психотерапии до приёмов латиноамериканских колдунов) позволяет менеджменту моделировать таким образом ментальные и поведенческие стратегии работников, что какие-либо критические мысли в отношении компании совершенно исключаются. Прошедший школу НЛП или трансактного анализа убеждён, что руководство предприятия всегда право, а если возникают какие-либо проблемы, то вину за них несёт сам работник, и только от него зависит возможность исправить ситуацию. Эксплуатация рассматривается персоналом как совершенно естественная, а выдвигать какие-либо претензии считается не только недопустимым, но и ненормальным. Покорности добиваются путём её добровольного принятия. Установка на достижение личного успеха, исчезновение понятия коллективной ответственности, поощрение соперничества между работниками — всё это в целом ведёт к их разъединению, препятствуя возможности проявления какой-либо солидарности для отстаивания социальных прав.

По мере укрепления власти корпораций и усиления связанных с ней тенденций общественного развития опыт сект становится всё более востребованным. Как пишут французские социологи А. Фурнье и К. Пикар, деятельность сект — это «главным образом и в первую очередь эксперимент на живом организме, который идёт до конца в своих методах и приёмах, интересующих весь глобализированный экономический мир». Поскольку мировые бизнес-элиты подвергают коммерческому измерению практически все сферы жизни человека, в каждой из них воспроизводятся оккультно-сектантские механизмы подавления личности, при которых то, что не вписывается в общепринятый подход, не будет иметь права на существование.

2. В общей системе перестройки сознания европейцев особая миссия принадлежит Ватикану. С падением двухполюсного мира в 1990-е гг. Св. Престол решительно активизировал усилия, направленные на расширение своего присутствия в европейском интеграционном процессе. Этому направлению своей деятельности Ватикан всегда уделял особое внимание, но именно с приходом к власти Иоанна Павла II, действовавшего под чутким руководством «Опус Деи», Св. Престол стал подчёркивать ту уникальную роль, которую он призван сыграть в объединении Европы. Понтифик постоянно напоминал, что европейское единство было создано католической верой, что от Католической церкви исходит модель «единства в многообразии» и сознание принадлежности к универсальному сообществу, так что её «исключительный вклад» в строительство Европы требует закрепления за ней особого легального статуса.

К своей роли идейного лидера Ватикан подготавливает европейское сознание, воздействуя на него и через символы. Характерно, что главный духовный символ ЕС, воплощённый в его знамени и представляемый как «совершенство и полнота», имеет в действительности религиозное происхождение. В 12-й главе Откровения Св. Иоанна сказано: «И явилось на небе великое знамение: жена, облечённая в солнце; под ногами её луна, и на главе её венец из двенадцати звёзд». Для католиков жена символизирует Деву Марию, и именно так — на голубом фоне и в ореоле двенадцати звезд — она изображается на многих иконах. Символическое значение имело и то, что Конституция Европейского союза, как и Договор о создании ЕЭС 1957 г., были подписаны в «вечном городе» Риме.

Главной опорой в отстаивании интересов Ватикана в Европейском союзе стал созданный ещё в 1980 г. Совет европейских епископальных конференций (СЕЕК), сформировавший своеобразное политическое бюро — Комиссию епископальных конференций ЕС (КЕКЕС). Кроме того, своё влияние в ЕС церковь оказывает через Бюро европейских политических советников, а также через организацию «Европейский католический очаг», которая представляет собой духовный центр, управляемый иезуитами, где собираются представители различных исследовательских групп, занимающихся решением экономических и политических проблем ЕС.

С ускорением в 1990-е гг. процесса европейской интеграции это направление становится приоритетным и для «Опус Деи», который со своей идеей «святых мирян» оказался незаменим в деле обеспечения постепенного, но настойчивого выдвижения Св. Престола на лидирующие идейные позиции в общеевропейском строительстве. Когда в 1993 г. официального представителя римского центра ордена Джузеппе Кориджлиано спросили, поручил ли Св. Престол «Опус Деи» какую-либо особую миссию, он ответил: «Европа!». Орден распространяет свои взгляды в ЕС через целую сеть организаций и ассоциаций помощи развитию, которые проводят многочисленные конференции, посвящённые проектам, большая часть которых финансируется ЕС. ЕС финансирует не только непосредственные мероприятия ордена, но и национальные проекты, разрабатываемые близкими к нему организациями. В том же духе «Опус Деи» работает активно и в протестантских странах Северной Европы и Балтии. Так, в 1998 г., через год после появления ордена в Финляндии, он основал здесь образовательный центр «Interculture European Training Center», который тогда же получил 10 тыс. экю по программе ЕС «Душа для Европы» для финансирования семинара по этическим и духовным ценностям европейской интеграции.

В 2001 г. Католическая церковь предпринимает первый решительный шаг, направленный на то, чтобы открыто заявить о себе как об идейном лидере не только в процессе европейского строительства, но и в реализации стратегии общемирового масштаба. В том году специальной группой КЕКЕС по мировому управлению был опубликован доклад с характерным названием: «Мировое управление: Наша ответственность за то, чтобы глобализация стала шансом для всех». Этот документ явно символизировал духовное единение церкви с европейской бизнес-элитой, поскольку в рабочую группу кроме представителей епископальных конференций и генерального секретаря КЕКЕС вошли такие деловые люди, как Мишель Камдессю (председатель группы), Питер Сазерленд (глава совета директоров «Бритиш петролеум» и финансовый советник Ватикана, бывший генеральный директор ГАТТ и ВОТ), Отто Рудинг (вице-президент Ситибанка и бывший министр финансов Нидерландов), Рудольф Дольцер (профессор международного права, бывший директор немецкой федеральной канцелярии), Мишель Хансен (бывший гендиректор МОТ) и др.

В этом докладе предлагается такое реформирование международных институтов, которое превратило бы их в органы наднационального политического управления миром, «гармонизировав» тем самым политическую и экономическую сферы глобализации. ЕС при этом предлагается в качестве модели или опорной структуры новой системы. Как сказано в предисловии документа, он «призван сыграть решающую роль в превращении существующего международного порядка в систему мирового управления. Мы считаем, что Европейский союз является новаторской моделью региональной интеграции и что он служит примером будущего управления в других регионах мира, несмотря на ещё недостаточный опыт в некоторых областях политики». Вдохновляясь глобальным виденьем проблемы, авторы предложили создать Группу мирового управления (GGG — Global Governance Group), которая состояла бы из 24 глав правительств, а также Генерального секретаря ООН и руководителей МВФ, Всемирного банка, ВТО, МОТ и новой предлагаемой структуры — Всемирной организации по окружающей среде (таковая, видимо, будет создана в связи с проблемой «глобального потепления климата»), опирающихся, в свою очередь, на исполнительных директоров в административных советах.

Особое внимание в докладе уделяется подготовке соответствующего общественного мнения, которое должно обладать «более универсальным видением» и формировать «принятое во всемирном масштабе» поведение. В нём говорится: «Без воли государств открытые экономики не согласятся стать открытыми и в политическом плане. В мире, отмеченном растущей взаимозависимостью, Европейский союз являет уникальный и убедительный пример системы управления, основанной на наднациональном и многостороннем политическом сотрудничестве. Но политическая воля к построению и сохранению системы мирового управления должна быть подкреплена твёрдыми убеждениями и ценностями» . И здесь церковь призвана сыграть важную роль. Как указывается в документе, «церкви и другие религии могут информировать друг друга и информировать верующих о глобальных вызовах и призывать к ответственности. Проблемы мирового управления должны быть включены в программы образования и катехизис. Церкви могли бы превратить тему мирового управления в сюжет экуменического и межрелигиозного диалога».

Это доклад можно рассматривать как программный, он явно был рассчитан на серьёзные перемены, которые и произошли в мире после кризиса 2008 г. и к которым Ватикан оказался очень хорошо подготовлен.

При Бенедикте XVI религиозно-этическое обоснование строящейся Единой Европы как модели нового мирового порядка стало основной темой его выступлений. Поскольку попытки обосновать необходимость европейского единства чисто светской идеей идентичности зашли в тупик, особое значение приобрела необходимость придать этому проекту сакрально-религиозный характер. Тем самым Ватикан укрепляет свои позиции и консолидирует западноевропейские элиты, образуя с ними крепкий союз. В условиях, когда корпоратократия уже открыто заговорила о необходимости ведения мирового наднационального управления, Св. Престол превратился в важнейшего участника информационно-пропагандистской кампании, направленной на обоснование создающихся новых мировых органов наднационального контроля. Апогеем этого стала энциклика папы римского Caritas In Veritate, опубликованная в преддверии встречи Большой восьмёрки (G8), состоявшейся в Аквиле в июле 2009 г.

В ней говорилось о необходимости срочного установления настоящей «мировой политической власти», которая должна признаваться всеми и пользоваться реальными полномочиями для обеспечения безопасности, уважения и прав каждого. Странам всего мира было предложено реформировать ООН и другие международные организации таким образом, чтобы они стали основой для создания «единой семьи народов». Была подчёркнута потребность в реформировании мировых финансовых институтов и экономической системы в плане ориентирования их «на моральные принципы». Между тем, говоря о тех серьёзных проблемах, которые принесла с собой глобализация, энциклика не указала их истинные причины и не назвала конкретных виновников. Поэтому, будучи проникнута пафосом справедливости и заботы о человечестве, но предлагая новую систему управления на базе ныне существующих бизнес-структур, это папское послание придало нравственную легитимность транснациональной власти тех самых финансовых кланов, по вине которых человечество ввергнуто в настоящее время в глубочайший кризис.

С вступлением в силу в декабре 2009 г. Лиссабонского договора руководство ЕС стало оказывать религии подчеркнутое внимание, тем более что 17-я статья документа признаёт «специфический вклад» религий в жизнь общества, и регулярный «диалог с церквами» становится законодательным обязательством для ЕС. Ватикан честно отрабатывает свой хлеб, и в октябре 2011 г. он вновь вышел на арену в качестве глашатая нового мирового порядка, авторитетно заявив теперь уже о необходимости создания всемирного центрального банка и наднациональных политических институтов, поскольку национальные институты с кризисом не справляются. Ватикан и на этот раз показал, что при всей своей мощи остаётся всего лишь исполнителем воли всесильной мировой финансовой мафии.

Обусловлено это тем, что Св. Престол в действительности уже не является самостоятельным институтом. Совершив на II Ватиканском соборе 1962―1965 гг. экуменический «переворот», он не только открыл себя миру и другим религиям, но и допустил отступление от учения о Церкви Христовой, утвердив сохранение за иудеями их избранничества и положив, таким образом, начало иудейско-католическому диалогу, приведшему к пересмотру основополагающих положений христианского учения. Приравняв ветхозаветную религию к современному иудаизму, Ватикан стал последовательно проводить политику сближения принципиально разных религиозных воззрений и этических норм, осуществляя одностороннюю ревизию Нового Завета в угоду иудейской верхушке, целью которой является достижение ревизии христианства вплоть до его полного самоотрицания. При этом иудаизм сохраняет своё учение в полной неизменности.

При Иоанне Павле II и при Бенедикте XVI эта перестройка христианского сознания дошла до своего логического конца, завершившись признанием «вечности Израиля» как исторического факта и предзнаменования в Божественном плане: за Ветхим Заветом сохраняется «собственная ценность откровения», а еврейский народ остаётся «благословением для всех народов земли». Ватикан, таким образом, перешёл на позиции христианского сионизма, фактически полностью вписавшись в сионистский проект, согласившись с тем, что собственная миссия церкви «может лишь входить» во вселенский план спасения, осуществляемый еврейским народом. Так, на заседании синода епископов в октябре 2008 г., на котором впервые в истории католичества присутствовал раввин, было подчёркнуто, что церковь должна принять универсальное значение иудаизма и разделять вместе с иудеями эсхатологические ожидания.

Глубоко символичным при этом является тот факт, что в момент перехода Католической церкви к заключительному этапу покаяния перед иудеями во главе её стоит папа-немец с нацистским прошлым. Иудейское сообщество крайне позитивно восприняло избрание Ратцингера, прекрасно понимая, что его пребывание в своё время в рядах гитлерюгенда и служба в немецкой зенитной батарее делают его достаточно уязвимым и зависимым, чтобы оказывать давление для обеспечения «правильной» позиции Ватикана.

Наиболее ярко эта «правильность» проявилась с началом «арабской весны» и в событиях в Ливии, когда Св. Престол послушно присоединился к лагерю стран-агрессоров в их оценке ситуации, промолчав и по поводу зверств НАТО, и по поводу варварского убийства М. Каддафи. Поведение Ватикана говорит о том, что он открыто поддерживает насильственные методы глобальной трансформации мира, осуществляемой антихристианскими силами, что выявляет его истинное отношение к самому христианству. Поддерживая созданные западными спецслужбами и действующие под видом исламистов экстремистские бандформирования на Ближнем Востоке, Ватикан наносит удар по местным христианам, сознательно жертвуя ими ради содействия реализации американско-сионистского геополитического проекта «Большой Ближний Восток», являющегося лишь частью общего переустройства мировой системы управления.

3. В ходе общемировой перестройки, последовательно реализующей глубинные цели иудаизма, последний начал выходить из своей политической «ипостаси», которая к настоящему времени отыграла свою роль. В условиях демонтажа национального суверенитета, при котором международное право становится главным препятствием на пути реализации глобальных стратегических проектов, политический сионизм, воплотивший светский проект Израиля, себя исчерпал. Именно теперь, когда Израиль стал уже глобализированным центром управления всей еврейской диаспорой, иудейско-сионистская верхушка, руководящим ядром которой является секта Хабад, открыто переходит к реализации главной, сформулированной ещё Ахад-Гаамом идеи о духовном мировом господстве. Сегодня эта идея выступает как обновлённая форма остававшегося до этого в тени «религиозного сионизма», хорошо выраженного в так называемом «гиперсионизме» раввина А. Шмулевича. Фактически А. Шмулевич актуализировал идеи Ахад-Гаама и Куденхове-Калерги, откровенно изложив то, что пока не могут огласить «хозяева мира».

«Гиперсионизм» А. Шмулевич представляет как пятый проект, который должен прийти на смену предыдущим четырём идеологическим проектам, поэтапно реализовывавшимся в истории иудеев. Первый исходил из необходимости «закрытия» евреев в законе Торы и Талмуда, второй — из идеи ассимиляции, третий — из идеи реформизма, а четвёртый — из идеи политического сионизма, который был действен в условиях острого глобального противостояния, а сегодня потерпел поражение. Задачу гиперсионизма Шмулевич формулирует так: «Евреи должны вернуться к той роли, которую они и так стихийно уже начали играть в мировой европейской цивилизации и которая, собственно, является заповедью иудаизма — быть силой, которая направляет человеческую цивилизацию, которая задаёт стандарты человеческой цивилизации». «Гипер» значит «вне», «наружу», и если сионизм (имеется в виду политический) был направлен вовнутрь (все евреи должны жить в Сионе), то гиперсионизм выходит за тесные пределы очерченных границ. «Гиперсионизм говорит: не еврей для Сиона, а Сион для еврея. Если сам Сион одухотворён физическим присутствием евреев, находится в центре еврейского государства, то и всякое место, где живёт еврей, становится Сионом».

Говоря о территории Израиля, Шмулевич выделяет необходимость занять «естественные границы по Нилу и Евфрату, установленные Торой» (и логичные с точки зрения стратегии), что и называют «Великим Израилем». Второй этап наступления — распространение гегемонии государства Израиль на весь район Ближнего Востока. И в этом плане, как показывает Шмулевич, «арабская весна» — это благо для Израиля. Описав картину постепенного погружения мусульманского мира в состояние хаоса в результате распада и переформатирования, он указывает: «... Это будет положительным развитием событий для евреев. Хаос — лучшее время, чтобы взять ситуацию под контроль и включить еврейскую цивилизационную систему... Теперь мы должны взять полный контроль в свои руки... Мы будем не просто покупать арабскую элиту, а сами кормить её с рук и воспитывать... В чём тайна любой устойчивой политической системы? Общество даёт личности все возможности для развития, а личность несёт обязательство перед обществом. Человек, который получает свободу, одновременно должен получать инструкцию, как этой свободой пользоваться. И эту инструкцию человечеству напишем мы, евреи... Еврейский расцвет приходит снова в огне арабских революций».

При этом важно, что речь идёт не обязательно о военном контроле и силовом присутствии, но и об интеллектуальном и экономическом влиянии. Главное — включённость территории в общее поле, в центре которого находится Израиль. Поэтому задача ставится следующая: превратить Израиль в ведущую интеллектуальную и экономическую державу постиндустриального мира. Массовыми методы достижения этого станут 2011―2012 гг., а к 2018 г. гиперсионизм должен стать ведущим движением.

Таким образом, если раньше сионизм выступал в качестве политики, использовавшей религиозный фактор, то теперь сионистская верхушка превращает саму религию в политический фактор. Как указывает Шмулевич, гиперсионизм выводит мистику на политический уровень». «В основе нашего движения каббала, она превращается в политический ресурс», её задача — организация общества, в том числе и с помощью манипулирования сознанием масс. Каббала — это идеология, это политическое оружие, позволяющее еврейской цивилизации, основанной на иудаизме, стать мировой цивилизацией. «Мы рассматриваем иудаизм не как племенную религию, а как цивилизацию, мировую цивилизацию, которая должна стать главной действующей идеологической силой человечества». Она должна занять место американских цивилизационных стандартов и американской культуры, которая сейчас доминирует. Поскольку Израиль является центром силы «искр святости», то задача — освобождение и заселение Земли Израиля, строительство Храма, который должен стать духовным центром человечества, создание «справедливого порядка» и «распространение этой святости на весь мир».

Фактически сионизм выходит на новый уровень манипулирования сознанием и евреев, и неевреев, и берёт на себя миссию формулирования глобальной этики для всего человечества. Как же вписывается в эту этику его нееврейская часть? Дело в том, что речь идёт об иудейском варианте экуменизма, при котором иудаизм сохраняется в неизменности, в то время как другие религии через их реформирование («очищение») преобразуются в «иудаизм для неевреев», «иудейский монотеизм для всего человечества» — так называемый «ноахизм» (производное от «бней-Ноах», т.е. «дети Ноя»), В соответствии с этим учением есть только два пути спасения: для евреев, избранных Богом, — это соблюдение 613 заповедей Ветхого Завета, а для неевреев — следование 7 заповедям Ноя (остальные религии иудаизм считает не ведущими к Богу). 7 заповедей Ноя — это тот минимальный набор требований, которые, по учению иудеев, был дан Богом Адаму и Ною и заключается в следующем: 1) назначение судей, 2) запрет идолопоклонства, 3) запрет прелюбодеяния, 4) запрет богохульства, 5) запрет убийства, 6) запрет воровства, 7) запрет употребления в пищу плоти, отрезанной от живого животного.

Эти положения были взяты не из Торы, в которой их нет, а введены мудрецами Талмуда (трактат Санхедрин 56а) в соответствии с принципами толкования слов и словосочетаний Торы и являются раввинистической традицией. Как указывается в одной из иудейско-католических деклараций 2007 г., «иудейская традиция выделяет союз с Ноем как выражение универсального морального кодекса, который призвано уважать всё человечество». Характерно, что активным сигналом к распространению этого учения было дано главой секты Хабад Шнеерсоном в 1983 г., когда его деятельность стала выходить за пределы еврейской общины и он дал любавичским хасидам указ вводить универсальное руководство Торы во всеобщую жизнь. Сейчас именно последние проявляют наибольшую активность в разъяснении «семи заповедей» как универсальной стороны Торы.

Наиболее эффективной формой подведения к принятию этой крайне заниженной по сравнению с христианством системы ценностей может быть только разложение самого христианства путём распространения его обновлённых версий, его иудаизации (что уже произошло и с католицизмом, и со многими направлениями протестантизма), внедрения упрощённых версий каббалы для неевреев (чем активно занимается председатель Международной академии каббалы М. Лайтман), поощрения экуменического движения и различных оккультно-эзотерических течений (того же «Нью эйдж»), т.е. всего, что работает на размывание традиционных религий.

Главная же цель — это добиться добровольного психологического принятия человечеством верховенства талмудического иудаизма и иудеев как «народа священников», в условиях чего ценности последних должны стать основой морали и права других народов. Что касается экономической этики Торы и Талмуда, то её понимание денег и богатства уже давно стало «главной действующей идеологической силой человечества», и в этом плане иудаизм уже превращён в мировую цивилизацию. На основе законов иудаизма функционирует вся современная мировая финансовая система, включая её центральную структуру — Федеральную резервную систему. И не случайно, как указывал исследователь Эдуард Ходос, доллар с изображением ребе Шнеерсона с 1986 г. является элементом ритуала благословения, осуществляемого в секте Хабад, играя роль своеобразной иконы. Для остального человечества существует другой вариант этой «иконы» — без изображения Шнеерсона.

Но речь идёт также о том, чтобы внедрить положения Талмуда и в международную правовую систему, причём сделать это в закамуфлированной форме, чтобы не было очевидно, что происходит процесс закрепления исключительных прав «избранных». Это позволит сионистской верхушке уже на законном основании и в мировом масштабе присваивать чужую собственность и распоряжаться жизнями и судьбами людей. Ведь именно в иудаизме, например, чётко сформулировано понятие «гефкер», применяемое к имуществу неевреев и обозначающее свободную, никому не принадлежащую вещь. Именно поэтому система международного права постепенно перестраивается в систему наднационального права, ярким примером чего является право Всемирной торговой организации (ВТО), создающееся по заказу транснациональных элит, стоящее выше национального права и резко ограничивающее суверенитет государств. Поскольку сфера государственных компетенций, передающихся праву ВТО, постоянно расширяется, это в итоге может привести к полной потере государством своего суверенитета и права распоряжаться своими ресурсами.

Иудаизм, таким образом, переходит к открытому выдвижению стандартов мировой цивилизации, и в этом плане Европу, изначально рассматривавшуюся им в качестве экспериментального поля, можно считать образцом радикальной иудаизации. Консолидации европейского еврейства сионистская верхушка всегда уделяла особое внимание, но в настоящее время в связи с новыми задачами эта проблема приобрела особое значение.

В последние два года в Европе осуществляется интенсивная деятельность по укреплению старых и созданию новых еврейских структур, главную роль в которой играет руководство еврейской общины Украины, представляющей собой одно из самых сплочённых и хорошо организованных еврейских сообществ в Европе. Ядром её является днепропетровская община, контролируемая Хабад, а сам Днепропетровск рассматривается как духовный центр сионистов, в котором недавно было завершено строительство крупнейшего в мире многонационального еврейского центра «Менора». Показательно, что в 2010 г. президент Объединённой еврейской общины Украины, влиятельнейший бизнесмен и один из богатейших граждан Израиля И. Коломойский стал главой Европейского совета еврейских общин (ЕСЕО), после чего центральный офис этой организации перебрался в здание Европарламента в Брюсселе. Данное событие стало отражением серьёзных перемен, заключающихся в том, что еврейские олигархи из бывшего СССР, сделавшие своё состояние на разграблении советского наследия, превращаются в основных спонсоров и доноров еврейских организаций Европы и начинают диктовать свои условия. Не случайно во главе Европейского еврейского конгресса стоит россиянин В. Кантор, а Евроазиатским еврейским конгрессом до последнего времени руководил олигарх из Казахстана А. Машкевич, пока его не сменил партнёр и ставленник И. Коломойского украинско-израильский миллиардер В. Шульман.

Для Коломойского его избрание имело принципиальное значение, поскольку по модели украинской общины он хотел бы объединить и разобщённое европейское еврейство. Как им было указано, «еврейские общины Европы должны стать общей семьей, как ею стали народы объединённой Европы», а той «пуповиной, которая всех объединяет», является Израиль, без которого евреи Европы себя не видят. В апреле 2011 г. Коломойский провёл в Париже представительную ассамблею ЕСЕО, ставшую крупнейшим еврейским форумом, призванным разработать единую концепцию еврейской жизни в Европе. Причём впервые в Европе в таком мероприятии был обеспечен полный кашрут, т.е. система ритуальных правил, соответствующих законам Талмуда. Здесь было принято решение о создании на деньги Коломойского и под его руководством Европейского еврейского совета, призванного «консолидировать» все еврейские структуры в Европе, и, главное, одобрена революционная идея, выдвинутая Шимоном Пересом и согласованная с руководством ЕС, о созыве Европейского еврейского парламента (ЕЕП) — законодательного органа, призванного представлять интересы евреев и сообщать о них мировым и европейским лидерам.

В том же году Коломойский организовал через Интернет нелегитимные, по признанию многих еврейских лидеров Европы, выборы в Европейский еврейский парламент, в которых приняли участие около 400 тыс. европейских евреев, избравших 120 депутатов (по числу членов кнессета) из 47 государств, и в феврале 2012 г. новоиспечённый парламент провёл своё первое учредительное заседание в Брюсселе в здании самого Европарламента. ЕЕП, представленный его создателями как «инновационный форум», призванный открыть «новую страницу в истории евреев как в Европе, так и во всём мире», фактически должен стать органом власти еврейской диаспоры, лоббирующим их интересы и интересы Израиля в Евросоюзе и отстаивающим «еврейский взгляд» на все мировые события.

Если исходить из идеи, что «каждое место, где живёт еврей, становится Сионом», можно рассматривать формирующийся институт как европейское подразделение «Великого Израиля», берущее на себя уже определённые властные функции параллельно с ЕС применительно к европейским евреям. Причём происходит это вопреки интересам большой части самого европейского еврейства, которое, как в предыдущие, уже описанные нами периоды, вновь может оказаться в положении Ам-Гаарец, брошенных в топку истории ради «последнего и решительного» боя хозяев мира.

В качестве заключения хотелось бы подчеркнуть, что какие бы игры ни вели мировые политики, они остаются лишь марионетками в руках крупнейших финансовых кланов мира, подготавливающих переход к установлению своей тотальной власти над миром.